Апулия, расположенная на восточном побережье Италии, это довольно странный регион, он очень отличается от Лукании и Кампании. Городов здесь мало, и они бедные. Мы миновали один такой, под названием Сильвий, на Аппиевой дороге и повернули на север. Земли здесь были в основном равнинные, плоские, они разделялись на огромные латифундии, занятые аграрным производством. Все поместья, что нам встречались, мы сжигали и освобождали рабов, выпускали их из гнусных бараков, которые непременно располагались подальше от жилищ хозяев. Это были огромные квадратные каменные здания с тростниковыми крышами, с маленькими окошками и решетками в стенах – для вентиляции. Мужчины, женщины, дети, все содержались под замком и прикованными друг к другу на ночь; утром надсмотрщики их выпускали на работу в поле, погоняя плетьми. Сами рабы зарабатывали себе доброе отношение хозяев жестоким обращением с теми, кто попал под их команду, а в награду имели отдельные жилые помещения, представлявшие собой не более чем лачуги рядом с бараками рабов. Такими методами немногочисленные римляне контролировали и управляли жизнями тысяч. Однажды утром мы столкнулись с длинной колонной рабов, которых гнали собирать оливки, основную культуру этого региона.
Утро выдалось облачное и безветренное, и единственными звуками, которые доносились до нас, были проклятья надсмотрщиков и щелканье их плетей, сыпавших удары на истерзанные спины рабов. Надзиратели поначалу решили, что им встретилась римская конница, и начали сгонять рабов с дороги, расчищая нам путь, но я остановил свою колонну и перекрыл им ход. Мы тут же избавили их от заблуждений, что являемся им друзьями, и освободили всех рабов, а поскольку я был в благоприятном настроении, то отпустил надсмотрщиков, правда, их тут же быстро перебили те, кого они еще недавно истязали и терроризировали.
Большинству этих освобожденных рабов было сказано идти в Луканию, к городу Метапонт. Я решил, что даже если этот город не будет взят Спартаком, в его окрестностях окажется много наших войск, тысячи воинов, так что эти рабы рано или поздно выйдут на них. Большинство их было счастливо, оказавшись на свободе, но я заметил, что некоторые стояли над убитыми надзирателями, не зная, что делать дальше. Галлия сказала, что эти люди, по всей вероятности, были рабами с самого детства и не имеют понятия о том, что такое свобода. Другие тут же сбились в банды и заявили, что не намерены присоединяться к «гладиатору Спартаку», но уйдут в горы и будут жить там, питаясь продуктами земли. Я сильно сомневался, что они продержатся там больше трех месяцев, прежде чем их отловят и распнут на крестах. Их, однако, оказалось меньшинство, а большую часть трудившихся на полях составляли люди, взятые в плен на войне. Я полагал, что Спартак получит хорошее пополнение из тысяч таких бывших воинов, освобожденных в ходе нашего рейда.
Все города, к которым мы подходили, запирали ворота, а их обитателя прятались за стенами. Хотя мой отряд насчитывал только триста всадников, страх, который мы наводили на врага, был несравненно больше, чем наша численность. Проезжая мимо города Руби по опустевшим дорогам вдоль пустых полей, мы наткнулись на лагерь охотников за беглыми рабами, раскинувшийся возле рощи огромных оливковых деревьев, которые, должно быть, достигали в высоту футов тридцати и имели мощные, толстые стволы. Банда охотников заметила нас, но не знала, кто мы такие; они, несомненно, решили, что мы римский патруль. Когда мы к ним приблизились, я разглядел, что их там человек двенадцать – небритые, одетые в грязные туники и с самым разнообразным оружием, болтавшимся на поясах или зажатым в руках. Их лошади были привязаны под оливковым деревом, а сбоку стояла повозка и пара мулов. На повозке валялся целый набор тавро для клеймения – орудий их профессии.
Мы остановились, и их главарь, неуклюжий малый с лысой головой, неспешно подошел к нам. Мои люди в молчании сидели в седлах позади меня. Я посмотрел за спину главаря, где четверо его сотоварищей держали за ноги и за руки голую девушку. Она яростно, но безуспешно сопротивлялась, а они силой раздвигали ей ноги. Потом к ним подошел еще один, пятый, отделившись от остальных, сидевших возле костра, и встал над нею. Он стащил с себя тунику и, уже голый, повернулся к нам спиной.
– Я что-то давненько не видел тут никаких войск, – сказал их главарь, глядя на нас.
– Что здесь происходит? – спросил я, кивнув в сторону голого мужика, который опустился на колени, собираясь насиловать девушку. Ей сунули в рот какую-то тряпку, чтобы заглушить ее крики, но она все еще отчаянно дергалась и крутилась в бесполезных попытках остановить неминуемое насилие.
Главарь оглянулся.
– А-а, это… Беглая рабыня. Мы, когда ловим беглых, обычно их клеймим, а потом возвращаем хозяевам, а эта оказалась симпатичная, вот мы и решили сперва с ней немного позабавиться. Сейчас как раз начнем…
Я услышал свист и увидел стрелу, вонзившуюся в спину голому мужику. Тот рухнул лицом вперед, прямо на распятую на земле девушку. Я обернулся и увидел лук в руке Галлии; она как раз доставала из колчана новую стрелу. Все были так поражены случившимся, что никто даже не пошевелился. Парни, державшие девушку, просто смотрели, не в силах поверить увиденному, на распростертого перед ними мертвого товарища с торчащей из спины стрелой, а их предводитель в удивлении то открывал, то закрывал рот, прямо как рыба, вытащенная из воды. До него еще не дошло, что случилось. Следующая стрела Галлии сразила еще одного из его людей, и он выхватил меч. Позади него парни, державшие девушку, отпустили ее и схватились за оружие, а те, что сидели около костра, вскочили на ноги и тоже вооружились. Они действовали быстро, но мои люди оказались быстрее, в частности, Гафарн, один из самых быстрых стрелков в Парфии. Он уложил двоих из этой банды, прежде чем они успели выхватить мечи. Сидевшая рядом с ним Диана спустила тетиву, и ее стрела воткнулась точно в рот охотнику, который бросился на нас с копьем. Я улыбнулся, восхищенный ее меткостью, и тоже достал свой лук, наложил на него стрелу и прицелился в их главаря. Тот все стоял, словно примерзнув к месту, а его людей уже всех перебили. Лишь один из них попытался бежать, и я уже решил, что это ему удастся, но тут Гафарн нацелил на него стрелу. Я не отводил взгляда от их главаря, а Гафарн спустил тетиву, и все радостно закричали, когда стрела нашла цель.
Галлия сняла шлем, передала его трясущейся Диане, спрыгнула с коня и подбежала к лежащей на земле девушке, которая свернулась клубочком. Опустилась рядом с нею на колени и накрыла ее своим плащом, все время тихонько приговаривая что-то.
– Меня зовут Пакор, я принц Парфии, – сказал я главарю. – И я из войска Спартака. Бросай меч.
Несколько моих людей уже сместились вправо и влево от меня, и теперь на него было нацелено не менее двадцати стрел. Он бросил меч на землю.
– А где это, Парфия?
– Далеко отсюда, – ответил я, убирая лук в саадак.
– Меня ты тоже намерен убить?
– Намерен. За все зверства, которые вы творили.
– С рабами?! – он вознегодовал. – Да это ж не люди, это же просто животные! И большинство римлян только радуются, что находятся люди вроде нас, кто их ловит и возвращает им.
Мимо него прошла Галлия, левой рукой обнимая за плечи юную рабыню. Главарь банды обернулся и плюнул в нее.
– Сука!
Молниеносным движением Галлия сунула правую руку в сапог, выхватила кинжал и всадила его главарю в горло. И оставила клинок в ране, откуда мощными толчками забила алая кровь. Он не вскрикнул, не заорал, на его лице лишь отразилось удивление, и он рухнул на землю, которая быстро стала ярко-красной. Он издал неясный булькающий звук, потом замолк, а мои люди громко заорали, приветствуя Галлию. Та вскочила в седло и подняла девушку на круп своего коня. Я нагнулся и вытащил ее кинжал.
Мы забрали их повозку, мулов и лошадей и оставили мертвых гнить на солнце. Девушка ехала позади Галлии, крепко обхватив ее за талию; подавленное, печальное существо, она не произнесла ни слова и все время смотрела в землю. Когда мы остановились и разбили лагерь, Галлия и Диана вымыли ее и подобрали ей штаны и тунику, потом накормили и остригли спутанные волосы. Девушка льнула к Галлии, как испуганный ребенок, и все время не поднимала глаз от земли, ни на кого ни разу не взглянула прямо. Позднее, вечером, когда она уснула в палатке Галлии, я сидел вместе с ней, Дианой и моими людьми у костра, где жарилась пара кроликов, которых нам удалось подстрелить. Я спросил, расспрашивала ли она эту девушку о том, что с нею произошло.
– Это оказалось крайне затруднительно, – ледяным тоном ответила Галлия.
– Почему?
– Потому что они отрезали ей язык.
– Что ты намерена с ней делать?
– Она может остаться с нами.
