– Я пытаюсь поступать правильно, Адам, – судорожно прошептала она, – но как же трудно так сильно хотеть тебя, когда ты не можешь быть моим.
Они стояли, упираясь в дверь, бедром к бедру в инстинктивном стремлении слиться воедино. Обуреваемый нежностью и желанием, Адам целовал ее шею.
– Как то, что происходит между нами, может быть неправильным?
Мария задыхалась, ее пальцы впились в его спину. Она вырвалась из его объятий, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.
– То, что мы делаем, постыдно. Мы не должны продолжать, независимо от силы желания.
Адаму снова хотелось ее обнять. Нет, не так, ему хотелось схватить ее в охапку и отнеси в спальню. Но те крохи разума, что еще сохранились у него, шептали, что она права.
– Мои чувства к тебе – это не просто желание. Но... честь превыше всего.
– Нам нельзя больше оставаться наедине, – сказала Мария, слабо улыбаясь и откидывая назад водопад волос. И когда только золотистые волны успели получить свободу? – У нас не хватит силы воли, чтобы сдержать себя.
– Но мы же можем встречаться при свидетелях, пока ты не уедешь. – Ему так хотелось сохранить воспоминания о времени, проведенном с ней, когда ее не будет рядом. – Не хочешь ли прокатиться со мной завтра утром? На лошадях в парке, в сопровождении грума. В этом случае мы, безусловно, сможем контролировать свое желание.
Мария жалобно вздохнула.
– Если бы у меня осталась хоть крупица здравого смысла, я бы отказалась, но я уже доказала, что у меня ее нет. Хорошо, завтра утром мы едем в парк. Но сегодня вечером я буду обедать у себя в комнате. Не думаю, что после случившегося смогу сидеть с тобой за одним столом.
В нетерпеливом ожидании завтрашней прогулки, Адам смог позволить ей уйти, ощутив некое подобие спокойствия.
– Я проверю коридор. Лучше, чтобы никто не видел тебя, выходящей из моих покоев.
Мария пригладила волосы и постаралась успокоиться.
– Во что бы то ни стало, давай придерживаться правил приличия.
Адам открыл дверь и выглянул в коридор. В поле зрения никого не было. Сделав шаг назад, он махнул рукой, показывая, что все в порядке.
Когда Мария выходила из комнаты, Адам коснулся ее сияющих волос и спрятал это легкое, как паутинка, воспоминание в глубине своей памяти.
Глава двадцать седьмая
(перевод: Нюрочек, редакторы: Nara, vetter)
Мария вошла в свою комнату и, дрожа всем телом, тотчас упала на кровать. Было бы ей лучше, если бы Адам не простил ее ложь? Так мучительно осознавать, что он все еще желает ее, но их разделяют непреодолимые барьеры общественных традиций.
Марии пришла в голову нехорошая, уж точно несвойственная ее Саре, мысль: она могла бы соблазнить Адама и вынудить его жениться; амнезия означала, что кодекс чести джентльмена не сдерживал его в той же мере, как это было бы, не потеряй он память. Какая соблазнительная, невероятно соблазнительная мысль! Но жизнь Адама все еще слишком неустойчива, слишком изменчива, она была бы дурочкой, подталкивая его к действиям, о которых он впоследствии может пожалеть.
И все же эта мысль... чрезвычайно искушающая.
***
На следующий день ранним утром Мария и Джулия позавтракали тостами с чаем в своей гостиной. Затем Джулия помогла подруге надеть темно-коричневый костюм для верховой езды с серебряной отделкой, который Адам еще не видел.
После ухода Джулии Мария внимательно всмотрелась в свое отражение. Нет, она не опозорит герцога. Даже несмотря на то, что амазонка была отдана Марии несколько лет назад пожилой женщиной, сейчас, благодаря умелым рукам Марии, наряд выглядел новым и модным.
Она безжалостно напомнила себе об истории появления этого костюма, подчеркнув пропасть между собой и Адамом. Он был герцогом, а она всего лишь уважаемой леди, носившей подержанные платья. Они принадлежали совершенно разным мирам.
Мария осторожно спрятала непослушный локон под свою шляпку в виде кивера[64]. Ее внешний вид был идеален. Она сможет держать себя в руках, прогуливаясь в парке с мужчиной, который никогда не будет ее.
Мария вышла из комнаты и начала спускаться по парадной лестнице, ведущей в холл. Там уже ждал Адам. Приветствуя Марию, он не смог скрыть своего восхищения.
На какое-то мгновение она замерла, понимая, что может контролировать выражение лица, но никак не глаз. Ей оставалось надеяться, что ее глаза не столь красноречивы, как глаза Адама.
Она возобновила движение, заметив:
– Прекрасное утро для прогулки верхом.
– Действительно, утро чудесное, а главный конюх выбрал для нас отличных лошадей, – ответил Адам таким же, как у нее, спокойным голосом.
Выйдя из дома и направляясь к конюшням, они продолжали обмениваться общими, ничего не значащими фразами, стараясь не смотреть друг на друга.
Лошади и правда были великолепны. Мария воспользовалась специальной подставкой, чтобы сесть на выбранную для нее гнедую. Лучше не позволять Адаму помогать ей. Она слишком остро ощущала его присутствие и теперь запоздало поняла, что поступила бы более мудро, не приняв его предложение прокатиться верхом. Однако ей в равной степени хотелось как промчаться галопом, чтобы избавиться от переполнявшей ее нервной энергии, так и побыть вместе с Адамом.
Следуя за Мёрфи, тощим, но выносливым ирландцем, они отправились в парк по улицам Мейфера[65], которые даже в такой ранний час привлекали внимание. Когда они добрались до Гайд-парка, Мария расслабилась. В светские послеобеденные часы Роттен-Роу[66] будет заполнена экипажами, но сейчас она была практически пуста.
– Давай доскачем до конца Роттен-Роу! – воскликнула она.
Не дожидаясь ответа Адама, она поскакала по широкой песчаной дорожке. Было так восхитительно ощущать бьющий в лицо ветер; казалось, она могла убежать от всех своих проблем. Адам нагнал ее, и она услышала его смех.
Достигнув конца аллеи, Мария замедлила движение и пустила лошадь шагом. Адам сделал то же самое. Повернув назад, Мария погладила гнедую по шее.
– Твои лошади превосходны, Эш.
– Я сам впечатлен своей способностью выбирать лошадей, но, вероятно, за это мне следует благодарить Мёрфи. – Он окинул Марию восхищенным взглядом. – Ты выглядишь особенно прелестно в этой амазонке. Не всем блондинкам идет темно-коричневый цвет.
Игнорируя комплимент, она поинтересовалась:
– Звучит так, будто ты начинаешь вспоминать моду. А другие вещи?
– Кажется, в большей степени я помню предметы, а не людей, – вздохнул Адам. – Я надеялся, что что-то подстегнет мою память, воспоминания нахлынут потоком, и в одночасье я вспомню все. Но с каждым днем мои надежды таят.
