совсем уверена, что этот мужчина знает, как расслабиться. Я пытаюсь утомить его минетом (который, ладно, намного веселее, чем я ожидала), поглаживаниями спины и дремотой. Он делает все возможное, чтобы попытаться помочь — делает мне новые снегоступы из более толстых, заросших тростником сухих лоз, заново сшивает порванную кожу и даже спускается к бассейну с водой под нашим уютным выступом, чтобы он мог искупаться.
Его неспособность оставаться в постели сводит меня с ума, но я полагаю, что он ничего не может с этим поделать. Я такая же. Здесь, в этой пещере, нет необходимости разводить огонь — здесь слишком влажно и тепло. Это немного напоминает мне сауну, которая, на мой взгляд, чертовски хороша, даже если Рокан жалуется на жару. Я думаю, это более «человеческая» температура, чем ша-кхай. Поскольку здесь нет огня, нет необходимости таять снег, а виноградные лозы обеспечили нас достаточным количеством пищи. Есть все виды фруктов и дынь, а также несколько клубневидных растений, которые на вкус крахмалистые и ужасные в сыром виде, но, вероятно, будут довольно вкусны приготовленными. Рокану нравятся фрукты, но он озадачен ими; он никогда раньше их не пробовал. Это заставляет меня задуматься об этой маленькой пещере. Если эти растения ему незнакомы, то может они прибыли на космическом корабле с его предками и высыпались из разбитой части корабля, втиснутой в лед и камень над нами? Так вот почему они растут только здесь? Или эта трещина просто оказалась достаточно теплой, чтобы позволить этим растениям цвести, когда снаружи все обледенело? В любом случае, они добавляют немного разнообразия в наш рацион, и я стараюсь распределять его по порциям, сохраняя семена, когда могу.
Мой одноглазый друг не вернулся. Я не могу сказать, что мне грустно, потому что я думаю о его собственнических жестах по отношению ко мне и его постоянных попытках заставить меня бросить Рокана. Но он действительно спас мою пару, так что я все равно благодарна. Я также хочу оставить ему достаточно фруктов на случай, если он вернется. Рокан сначала не верит мне, когда я говорю, что существо — мэтлакс, как он его называет, — помогло мне. Он не считает их разумными. Может быть, они и не на нашем уровне, но ясно, что йети знал намного больше, чем считает Рокан. Однако я не спорю с этим. Я отчасти надеюсь, что йети больше никогда не появится. Может быть, он вернется домой и найдет милую миссис йети, которая осуществит его пушистые мечты. Я просто не та девушка для него.
На третий день нашего пребывания в пещере с садом голова Рокана перестала болеть, и пришло время возвращаться в Пещеру старейшин. Я немного расстроена — наша пещера здесь такая красивая и теплая, и я люблю фрукты. Но Рокану невыносимо жарко, и все наши вещи все еще в Пещере старейшин. Кроме того, уступы здесь узкие, а это значит, что мне трудно спать рядом с Роканом, не опасаясь, что кто-нибудь из нас скатится с уступа в бассейн далеко внизу.
И мне ясно, что Рокан очень хочет, чтобы мы занялись сексом. И Пещера старейшин кажется лучшим местом для этого, с нашими милыми, чистыми мехами, жарким огнем и большим количеством места, где можно поваляться.
Ладно, признаю, я тоже этого очень хочу. Мы много играли, и за последние несколько дней я исследовала каждый дюйм Рокана своим ртом, потому что он «выздоравливал», но я горю желанием стать его во всех отношениях. Мы вернемся в Пещеру старейшин на день или два, соберем наши вещи, а затем отправимся в Пещеру племени, чтобы встретиться с остальной группой.
По какой-то причине я нервничаю из-за этого.
Если Рокан и чувствует мою нервозность, он никак это не комментирует. Он помогает мне одеться, чтобы снова выйти на снег, качая головой над моими мокрыми косами, которые наверняка обледенеют, или моими мехами, которые, вероятно, сделают то же самое после нескольких дней пребывания во влажной жаре пещеры. Он хмурится, когда обнаруживает, что я нагрузила свой рюкзак свежими фруктами с виноградных лоз, заявляя, что это слишком тяжело для моего «маленького человеческого тела», и взваливает его на себя. Затем он держит мои новые, непрочные снегоступы, пока мы осторожно выбираемся из пещеры обратно в порыв зимнего холода долины снаружи. Поблизости есть стадо существ, похожих на пони, но у нас нет копий, только наши костяные ножи. «Они подождут другого раза», — говорит мне Рокан.
Затем мы спускаемся на дно долины, и я надеваю снегоступы. Рокан закрепляет капюшон моего плаща, суетясь надо мной, а затем хмуро смотрит мне в лицо. «Ты выглядишь несчастной. Что тебя беспокоит, моя пара?»
«Я просто думаю».
«О чем?»
«Будущее? Что будет с нами дальше?» Я так долго думала на один день вперед, что странно остановиться и понять, что у меня нет большого плана на то, что будет дальше.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, затем подает знак: «Мы заберем наше снаряжение в Пещере старейшин, а затем я помещу комплект тебе в живот», — его глаза жарко вспыхивают при этой мысли.
Взгляд, которым он стреляет в меня, заставляет меня поежиться, даже если его слова немного, ну, прямолинейны. Конечно, он сосредоточен на резонансе и на том, чтобы мы соединились вместе. Я признаю, что это тоже занимает мои мысли, и все мои мечты в последнее время были довольно порочными. «Я имею в виду, когда мы придем в твою племенную пещеру, что я скажу им. Я беспокоюсь о том, на что это будет похоже».
«Все будут счастливы, что ты дома и в безопасности, — говорит он мне. — Что касается того, на что это будет похоже, то будет праздник с большим количеством пения и любимым сах-сах моего отца. Мой брат Аехако будет очень громким и неистовым, к удовольствию своей пары. Моя мама будет стараться кормить тебя все время. А я все время буду пытаться утащить тебя в свои меха. — Его хвост обвивается вокруг моей ноги, прижимаясь к моему бедру, как обещание. — Хотя сначала нам придется съехать из пещеры моей матери».
Я хихикаю над этим. «Ты все еще живешь дома с мамой и папой? Сколько тебе лет?»
Он пожимает плечами. «В пещерах не так много места. Охотники, которые не спариваются, живут вместе. Частные пещеры предназначены для семей».
Ой. Я не знаю, что чувствую по этому поводу. Я думаю о том, что проведу следующие несколько лет, живя в глубине чужой пещеры, и
