— Не разучились, — вздохнул старик. И, посмотрев на Афанасия, раздумчиво добавил: — Не дают мечи ковать ни в Парвате, нигде в другом месте.
— Кто ж может запретить кузнецу меч стоящий отковать? — удивился Афанасий.
— Из далеких ты земель, видно, — ответил тот. Купец заметил, что в его деснах не хватает нескольких зубов, как раз тех, что чаще других в драке выбивают. — Мало про нашу жизнь понимаешь.
— То верно, из земель далеких. Они на севере, за Хорасаном лежат. Русью называются. Тверское княжество. Там зимы бывают снежные. Видал снег когда?
— Нет, слышал только, — кивнул старик. — Думал, сказки, а оказывается, нет, и оттуда люди до нас доходят. Давно по нашим краям путешествуешь?
— Да уж больше двух лет, почитай, хожу. По торговой надобности. Здесь какой товар купить, дома продать.
— И что, не сыскал подходящего товара за пару лет?
— Да не то все. Дешево и нам не нужно, а серьезного товара, который с немалой выгодой сбыть можно, не встретил, либо пошлины такие, что дешевле в море вывалить.
— Что ж за товар-то такой? Мечи да сабли, судя по всему? — спросил старик. — Армию свою хочешь вооружить?
— Не свою, но в корень зришь. Нужно нам оружие. Так, слыхивал я, в Парвате его делают как-то по-особому. Думал, может, на ярмарку привезут — приценюсь. Да, видно, не судьба. А чего, говоришь, их делать-то не дают?
— И как тебе здешняя жизнь? — вопросом на вопрос ответил кузнец.
— Ну… — протянул Афанасий осторожно. Как знать, что на уме у старика. — Кое-что успел посмотреть.
— Тогда видеть должен был, что правят тут всем хорасанцы. И воюют тоже хорасанцы. У них оружие, у них сила. А нам нельзя.
— Что нельзя? — не понял купец. — Силу иметь?
— Оружие держать.
— Боятся хорасанцы, что порежетесь вы им, как дети неразумные? — хохотнул Афанасий и осекся, увидев в глазах кузнеца настоящую боль.
— Боятся, что против них мы то оружие повернем, притеснений не выдержав. Вот и лишают нас такой возможности. Кого с мечом или ножом длинным застанут, убить могут. А еды не дают, но работать заставляют.
— Да, плохо вам тут живется, то я видел, — согласился купец. — Но ведь умения-то хранятся, передаются от отца к сыну. Иначе как?
Старик еще внимательней посмотрел на Афанасия. Его колючий взгляд проник, казалось, в самую душу купца. Тот выдержал взгляд. Ответил вопросом:
— Говорят, ведь только в ваших краях булат ковать умеют? Сталь, что железо прорубает.
— А для какой надобности тебе сталь такая? — В глазах старика сверкнул огонек кузнечного горна. — Напасть на кого-нибудь собираетесь или обороняться?
— Да понимаешь, на моей родине тоже неспокойно. Захватить ее хотят да поработить, как вас вот. Князья жестокие да алчные. А ежели у наших воинов булатные клинки будут, так голыми руками нас не возьмешь.
Старик задумчиво пожевал губу. Прикрыл глаза тяжелыми веками. Афанасию даже показалось, что он заснул. Уже хотел было идти дальше, чтоб не тревожить, но старик вдруг открыл глаза и поманил Афанасия пальцем, чтоб нагнулся поближе:
— Есть один человек, знает он, как клинки ковать, чтоб самый крепкий доспех прорубали.
— И где ж он, человек этот? Здесь?
— Нет, тот человек живет в деревне, недалеко от Парвата. Там его все знают. Только чужому не скажут, потому как охотятся за ним хорасанцы. Тоже хотят секрет той ковки вызнать. Или просто убить, если не скажет.
— Ну, так зачем ты мне это говоришь тогда? — пожал плечами Афанасий, решив, что старик немного не в себе. Тронулся умом на почве ненависти к захватчикам.
— Тебе скажу, как его найти, и весточку тайную дам.
— И что? Поверит он мне с твоей весточкой?
— Нет, не поверит, но по крайней мере сразу не убьет. Выслушает, — улыбнулся старик.
— И то радость, — вздохнул Афанасий. — А ты-то с чего решил, что я тебя хорасанцам не выдам? У меня, между прочим, сам визирь бидарский Мехмет в друзьях ходит.
— Мехмет? — прищурился старик. — Мехмет чужак. Но человек среди них из лучших. Никогда нас не обижал по собственной воле и прихоти. Знакомство с ним не в убыток тебе, а в прибыток. Но не это главное. Руки у тебя не купеческие. Я сразу заметил. А когда ты замок взял, и вовсе уверился. Ты с ним, как с птичкой живой, осторожно обращался, хотя мог бы в ладонях, как глину, смять. И посмотрел куда надо. Из наших ты, из кузнецов, а значит, не хорасанский человек. Там они любых кузнецов, что в поле их зрения попадают, блюдут усиленно. И даже будь ты трижды лазутчиком знатным, сюда б тебя не отправили.
— Что ж, мне все равно без секрета домой нельзя возвращаться. Рассказывай, как в твой Парват попасть.
— Не мой, а наш. Для нас он священен, как для мусульман Мекка, а для христиан Иерусалим. — Голос старика зазвенел струной и тут же смягчился. — А попасть туда несложно. Как закончится ярмарка, многие богомольцы туда отправятся на праздник ночи, посвященный богу Шиве. С ними и дойдешь. А не хочешь с ними, иди сам, ориентиром тебе будет гора с шапкой вечного снега на вершине. Зовется она Ом Парват. А рядом с ней озеро Кришны, вот на правом его берегу тот город и стоит. А от города того дальше пойдешь, в селение.
Старик достал клочок пергамента и стал быстро чертить на нем карту, ловко рисуя очертания гор, границы поселений и связывающие их дороги. Конечный пункт он пометил жирным косым крестом вроде Андреевского и написал под ним несколько хитрых букв.
— Вот так дойдешь до нужного тебе человека, ему рисунок и передашь. На нем написано, что я обещал.
Афанасий взял карту, покрутил в руках, присматриваясь к письменам. А вдруг старик написал там что-то вроде «подателя сего немедленно смерти предать»? Пожал плечами. Хотели бы, кончили здесь да оттащили в лесок, мамонам[63] да гадам на съедение. К утру до костяка обглодают. А убийц кто в таком столпотворении вавилонском искать станет?
Поклонившись старику на прощание, он повернулся и пошел обратно в ряды. Ему было о чем подумать. Паломничество в Парват начнется только дня через три, когда закончится ярмарка. Толпы людей. Крики, ругань, грязь, вонь, горы нечистот вдоль дороги… Не пойти ли в Парват прямо сейчас, наняв провожатых? А может, и самому? Ведь карта у него есть, и довольно подробная.
Как только спина Афанасия скрылась за поворотом, в кузнечную лавку вошел молодой человек, очень похожий лицом на старика-хозяина.
— Отец, — спросил он, — зачем ты поведал чужеземцу про Мастера? Вдруг он выдаст его хорасанцам?
— Не выдаст. Не той он породы, да и из земель чужих, нет у них с муслимами общего интереса.
— Пусть так, но зачем? Ведь чем меньше народу знает о Мастере, тем в большей он безопасности.
