— А что там доканчивать? Известен мне мастер, к которому тебя кузнец направил. Проведу я тебя к нему. Хочешь, прямо завтра утром и проведу. Если бумаги, что с тобой, ему будет мало, сама поговорю. Меня послушает.
— Господи, да ты-то каким боком к этому делу?
— А ты думаешь, нас радует, что мусульмане захватывают нашу землю и насаждают свою веру?
— Тоже верно. А кто это «вы»?
— Брахманы. Жрецы Шивы, Вишну и Брахмы. Ну и других всяких… — Она пренебрежительно махнула рукой.
— Так не понимаю, я-то чего? — смутился Афанасий. — Мне б со своими делами разобраться, а не ваших богов от последователей Мухаммедовых спасать.
— Вот и я не понимаю, но уж если Дурмукха, это дядя мой, тот самый кузнец, решил тебе довериться, значит, это не зря. Он мудрец и духовидец, — ответила женщина, придвинувшись ближе к Афанасию.
— А мастер?
— Мастер Юпакша? Это мой другой дядя, — улыбнулась она. — Знаешь, давай отложим все эти мужские штучки до завтра. Расскажи лучше про свои странствования.
— Зачем оно тебе? — пожал плечами Афанасий.
— Тоскливо мне тут, — с вздохом молвила Лакшми. — Нет никакой жизни.
— Так сама отправляйся в страны далекие. Караваны, почитай, каждый день ходят в любой город, хоть в Амоль Мазандеранский, хоть в Пекин китайский, отсюда вроде уже и недалеко. Да с твоим воинством и без всякого каравана можно.
— Кто ж меня отпустит? — снова вздохнула она, и плечи ее опустились.
Афанасию вдруг захотелось обнять ее, прижать маленькую черноволосую головку к могучему плечу, но он поостерегся.
— Что ж так? — спросил он.
— Паломники мне поклоняются. Слуги боготворят. Воины служат мне здесь беззаветно, но любой из них убьет меня, если я попытаюсь покинуть город.
— Кто же им такой приказ отдал? Брахманы эти твои?
— Нет, не брахманы. Брахманы такие же бесправные, как я. Тут они могут распоряжаться, но их тоже убьют, если они попробуют уйти, так уж тут повелось. Рождаешься при храме, живешь при храме и умираешь при храме.
— Нешто не сбежать?
— Сбежать? Сбежать можно. Смешаться с паломниками и выйти за ворота. Но искать меня будут до конца жизни, не отступятся. Да и кому я там буду нужна, за воротами? Я и не умею ничего, кроме как танцевать. — Рыдания рвались из ее горла, но она мужественно сдерживала их.
Афанасию представилось, как он увозит Лакшми с собой в Тверь. Как она танцует в своем птичьем наряде посреди отскобленной добела горницы под строгими взглядами образов. Как, закутанная до черных глаз в пуховый платок, изгибаясь тонким станом, несет на плече из проруби ведра со студеной водой. Как красными от уксуса руками мнет капусту под засол. Как, перешептываясь украдкой, судачат про нее соседи. Как бегут следом местные мальчишки, дразня «чугунком», «копчушкой» и другими обидными словами. Как с укоризной глядит на него мать. Как рождаются дети неопределенно-коричневого цвета.
Он вздохнул, отгоняя от себя видение. Когда еще вернется он в Тверь, да и вернется ли? А плоть требовала, чтоб он жил сегодняшним днем, здесь и сейчас. Купец набрался смелости и подсел к женщине поближе. Положил руку на плечо. Она порывисто прильнула к его широкой груди и разрыдалась.
— Полно тебе, полно… — Афанасий погладил ее по вздрагивающей спине, с тревогой ощущая, как внизу живота начинают бродить совсем не те чувства, которые приличествуют моменту.
— Забери меня отсюда, — словно прочла она его мысли.
— Куда?
— К себе. На родину. Далеко-далеко, — прошептала Лакшми. — Я научусь готовить еду, буду шить, стирать, заботиться о тебе и доме.
— Холодно у нас там, — пробормотал смущенный Афанасий.
— Ничего, я привыкну, я выносливая.
— Да и зачем так далеко, можно ж в другой город уехать. Индия-то вон какая огромная. Здесь и теплей, и сытней, и работать так много не надо.
— Они меня все равно найдут и убьют. — Танцовщица подняла на него полные слез глаза. — И всю семью убьют, если, конечно, мне удастся ее завести, и родственников всех, и… — Слова ее потонули в рыданиях. — А если и не найдут, то что меня ждет? Беглянка без касты, без роду, без племени, я смогу только мусор убирать и воду разносить. И дети мои смогут быть только мусорщиками и водоносами. И внуки, и правнуки. И так до седьмого колена. Нет, не хочу я им такой судьбы.
Не удержавшись, он поймал губами катящуюся по ее щеке слезинку.
Она порывисто прильнула к нему, обняла. Он потянул с ее плеча кисею ткани. Она с треском рванула его рубаху. Ночь покачнулась и провалилась в горячее и влажное.
Глава двенадцатая
С первыми лучами солнца из городских ворот гордым лебедем выплыл паланкин — ажурная беседка на шестах, украшенная золотом и резьбой по слоновой кости. Ее несли двенадцать обнаженных слуг. Впереди бежали два мальчика-служки в белых тюрбанах и белых набедренных повязках — разгонять воловьи упряжки нерасторопных крестьян. Следом шел священник-брахман невысокого ранга, нараспев читающий молитвы. Но не ради соблюдения обрядов, а скорее для пригляду. За брахманом шагали двенадцать молчаливых воинов-огнепоклонников с длинными черными бородами и мечами на обнаженных плечах. Изнутри экипаж был завешен легкой, но достаточно плотной материей, чтобы укрыть его нутро от любопытных и не всегда уважительных взглядов.
В паланкине ехали приодевшийся, вымытый и умащенный ароматными маслами Афанасий и Лакшми, кутавшаяся в полупрозрачный кусок ткани, схваченный на плече застежкой в виде жука с драгоценными камнями вместо глаз. Волосы ее были стянуты на затылке в плотный узел, в ушах огромные серьги, в носу маленький камушек. С ногами расположившись на скамейке, она прильнула маленькой головкой к могучему плечу сына кузнеца и затихла, блаженно жмурясь, ровно кошка. Разве что не мурлыкала.
Он же смотрел через щелку между шторами на буйство красок за окном, но не замечал их. Его хождение подходило к концу. Бог помогал ему, отводя опасности и посылая навстречу нужных людей. Опасности оборачивались легкими прогулками. Разве что Михаил? Ну, так это к нему Бог оказался неблагосклонен, а не к Афанасию. У самого-то купца за все время даже ни одной серьезной раны. Ну, обнесли один раз, но с кем не бывает? Иные купцы специально воровские расходы в ожидаемую прибыль закладывают. Свезло по всем статьям, считай. И все равно на душе было тревожно.
Лакшми как-то слишком быстро все решила за него. Даже не решила, а наметила цели и вверила ему свою судьбу: давай, мол, владей, веди, защищай, увози. Не то чтоб он был против, о такой женщине можно было только мечтать, и ночью она не раз ему это доказала, но… В чужой земле, с тайным заданием, которое взвалил себе на плечи самолично… Ведь достать рецепт — еще полдела. Нужно доставить его обратно в Тверь. Одному-то не просто, а с женщиной, которую кормить и защищать? А если еще брахманы местные или огнепоклонники осерчают и погоню снарядят? И ведь снарядят. Предстоятельница Шивы, нареченная жена Вишну, а Брахме она вроде как матерью приходится, исходя из такого родства. В общем, не отпустят ее просто так. Он опасливо взглянул на мечи в руках воинов-огнепоклонников.
