— Не очень. Раньше они были очень похожи на нас. Теперь порода и лесная жизнь творят с ними злую шутку. Своих детей у них родится много, только с каждым разом они все меньше похожи на людей, неразумны и все хуже понимают человеческую речь. Таких они бросают на дорогах. Некоторые люди подбирают их да учат всяким ремеслам, а если продают, то ночью, чтобы они дорогу назад не могли найти. А некоторых обезьян учат забавлять людей на ярмарках и базарах.
— А чтобы не вымереть, забирают нормальных человеческих мальчиков по отдаленным деревням? — подхватил Афанасий.
Лакшми кивнула.
— Мда, незадача. И что теперь?
— Не знаю. Юпакша очень любит сына. Он не в себе от горя, я его таким не видела никогда.
— А чего ж он сына выручать не пойдет? Может ведь сам себе меч сковать да и задать этому божку обезьянскому по первое число.
— Так просто Ханумана не победить. Он бог. Он способен менять облик и с помощью прыжков преодолевать огромные расстояния. Он обладает длинным хвостом необыкновенной силы. Однажды Бхима, который также был сыном Ваю и, следовательно, сводным братом Ханумана, пришел навестить его. Хануман притворился больным; его хвост лежал посреди дороги и преграждал посетителю путь. Бхима, который очень гордился своей силой, попытался убрать его с дороги, но не смог даже приподнять.
— Ай, да ну вас с небылицами этими, — отмахнулся купец. — Чего только не напридумываете, чтоб дела настоящего не делать.
— Но Афанасий!.. — вскрикнула Лакшми.
— Пойду поговорю с ним, — сказал он, чувствуя, что наконец-то близок к заветной цели.
Он направился в ту же сторону, что и кузнец, и довольно быстро отыскал его на окраине деревни в окружении еще нескольких жителей. Все они сидели, подвернув под себя ноги и глядя вдаль пустыми глазами.
Афанасий подошел к мастеру и присел рядом на корточки.
— Э, любезный… — попробовал он снова начать разговор.
Тот в ответ даже бровью не повел.
— Письмо вам тут. — Купец ткнул ему в нос свиток. — От родственника. Брата. Почитаете, может?
Никакой реакции.
Афанасий положил на плечо мужчине руку и потряс, дивясь каменной твердости его мускулов. Мастер даже не открыл глаз.
— Тьфу, пропасть, — ругнулся Афанасий, поняв что ничего не добьется, и вернулся на площадь.
Лакшми ждала его, присев на стульчик, заботливо подставленный одним из слуг. Воины окружили ее, напряженно озираясь по сторонам. Было заметно, что они боятся. По-настоящему.
— Уходить отсюда надо, — порывисто встав ему навстречу, проговорила танцовщица. Хотела броситься на грудь, но устыдилась присутствия воинов. Заглянула в глаза просительно. — Пойдем.
— Да чего уж тут теперь, и так все порушено.
— А вдруг Хануман вернется?
— Ты его боишься? Ты ж вроде как с другими богами знаешься, более видными.
— Боюсь, — откровенно призналась она.
От этого простого ответа у него защемило сердце, но он тут же взял себя в руки.
— Хорошо, но чуть позже. Мне нужно поговорить с этим вашим…
— Он не будет ни с кем разговаривать, его горе столь велико…
— А когда оно станет поменьше, он соизволит со мной поговорить? — грубо прервал ее Афанасий.
— Прекрати! — вскрикнула Лакшми, и щеки ее запунцовели от гнева. — Как ты можешь так говорить?! Натху был чудесным мальчиком, и его потеря — настоящее горе.
— А почему был? Они что его, убьют там что ли? Может, ему с обезьяньим богом лучше будет. Он настоящего мужчину из него воспитает. Сильного и ловкого. А может, и у Натху вашего огненный хвост отрас… — Афанасий осекся, поняв, что сморозил лишнего.
— Они превратят его в другого. Он забудет дом, где жил, забудет свой язык, отца, мать, родственников.
На этот раз она не смогла сдержаться, прильнула к широкой груди Афанасия. Тот почувствовал, как его рубаха стала мокрой от ее слез.
— Ну, все, все, не плачь. Люди смотрят, — погладил он ее ладонью по вздрагивающей спине.
Она пробормотала что-то неразборчивое, в духе «да и пусть смотрят», и еще крепче прижалась к нему. И не отрывалась долго-долго. Пока Афанасий успокаивал ее, воины и слуги с преувеличенным вниманием разглядывали заросли. Мальчишек-глашатаев Афанасий не видел уже давно, при звуках имени обезьяньего повелителя их словно ветром сдуло. А брахман-священник смылся и того раньше, даже в деревню не заходил. «Неужели сам не верит, что его верховные боги помогут ему против любимца какого-то Рамы, далеко не первого бога местного пантеона? — подумал Афанасий. — Черт, тут любимая женщина на плече рыдает, а тебе всякая ерунда в голову лезет, — одернул он сам себя. — Надо ее по голове, что ль, погладить, да на затылке волосы пальцами поерошить. Любят они это».
Наконец плечи Лакшми перестали вздрагивать. Она стремительно оторвалась от Афанасия и, пряча лицо, метнулась в спасительный полумрак паланкина. Спустя немного поманила его оттуда обнаженной, увешанной браслетами рукой.
Купец не шел. Он стоял набычившись, и было почти слышно, как в голове его скрипят, цепляясь друг за друга, мысли. Лакшми поманила его снова. Афанасий словно очнулся, заметил, подошел к паланкину.
— Слушай, а как бы мне узнать, куда обезьяний бог детей увел? Может, есть у него где тайное логово? Не знаешь?
— Зачем тебе? — удивленно спросила она.
— Навестить хочу. Попросить вернуть детишек.
— Да ты что?! Он же… Он же… Это… — Лакшми не нашла подходящих слов.
— Что? Бог обезьяний? Ну, вежливо попрошу, — усмехнулся Афанасий.
— Да как же…
— Никому не позволю родственников обижать, пусть и будущих.
Пред его мысленным взором снова появилась Лакшми в платке и малахае, по протоптанной в сугробах тропинке несущая от проруби полные ведра воды.
Хорошо, что не пустые, полные — это к добру.
— Ты с ума сошел? — донеслось из паланкина.
— Да ну, пустое, — отмахнулся Афанасий.
— Не оставляй меня-я-я!
— В храм возвращайся давай. А я тут быстренько управлюсь и тоже вернусь. Да не беспокойся, все хорошо будет, — бросил он и, не оглядываясь, пошел к воротам, провожаемый восхищенными взглядами воинов.
Проходя мимо мальчишек-глашатаев, кои сидели на корточках в теньке, обняв руками острые колени, подмигнул им весело. Они криво, с натугой улыбнулись ему в ответ.
Купец давно приметил на дороге следы копыт, босых ног и глубокие колеи, оставленные колесами телег, на которых, несомненно, везли пушки. Сначала в сторону деревни, а потом, поверх прежних, другие — в обратную. Заметил он также куски сгоревших пыжей и выемки от ядер, что складывали прямо на земле.
