Он не помнил, как добрался до одного из постоялых дворов, построенных специально для паломников, как кинул монетку распорядителю и получил набитый сеном тюфяк и миску риса с соусом карри, как улегся в специальной загородке рядом с множеством коричневых, бесстыдно обнаженных тел, как сомкнулись его веки…
— Вставай! — кто-то потряс Афанасия за плечо. — Эй, поднимайся!
— Чего надо? — спросил он по-русски и тут же поправился, повторив все то же на хинди.
— Тебя ждут, — настойчиво произнес тот же голос.
Глаза его наконец привыкли к непроглядной темноте индийской ночи, едва освещенной блеском близких звезд и горящих у ворот факелов. Он рассмотрел склонившегося над ним стражника. Обнаженные могучие плечи блестели, смазанные ароматным маслом. Голова в чалме покоилась на бычьей шее. Длинная бородища свисала на огромный живот. Один из воинов-священников, поклоняющихся гигантскому огню, искры которого разлетаются далеко вокруг. Эти искры и есть человеческие души. По слухам, такие воины-священники не знали страха и были готовы в любой момент пожертвовать за идею жизнью. Не важно, своей или чужой.
В одной могучей руке воин держал огромную саблю, другой тряс Афанасия, как урожайную яблоню. За его спиной виднелись еще двое таких же бородачей с саблями на изготовку.
— Кто ждет? Зачем? — От мысли, что кто-то послал за ним этих хладнокровных убийц, Афанасию сделалось нехорошо. Он украдкой прикинул свои шансы в борьбе с ними и остался крайне недоволен результатом.
— Там узнаешь. — Воин снова тряхнул купца, отчего голова у того качнулась на шее перезрелым плодом.
— Ладно, не тряси, иду, — пробормотал он, опасливо косясь на острые лезвия в могучих руках. Это тебе не крестьяне, таких одной левой не уложишь.
Собрал пожитки и двинулся вслед за главным. Многие вокруг наверняка проснулись, но выдавать это не спешили ни голосом, ни жестом. Их можно было понять. Два других воина зашагали сзади.
Они вышли за ворота постоялого двора и свернули к площади. Афанасий вертел головой, прикидывая, куда его ведут и можно ли, сиганув в сторону, оторваться от преследователей. Выходило, что нет.
С обеих сторон русло улицы сжимали берега заборов или стены домов. Узкие улочки, отходя от основного русла, упирались, сколько можно было видеть, в глухие ворота или терялись в темноте. Загонят в тупик и порешат. Как знать, что они задумали или чего им приказали? А если и удастся сбежать, то как выбраться за ворота? Наверняка ведь заперли на ночь. Господи, помоги!
Воины вывели его на площадь. Зачем? Сердце Афанасия забилось пойманным в силок зайцем. Ведут к главному храму Шивы? Неужели он каким-то образом умудрился обидеть или, хуже того, осквернить танцовщицу? Сделал что-нибудь не так? Или чего не сделал, как надо? Да откуда ж ему знать? Она ж сама…
Сопровождаемый молчаливыми воинами, он вошел в невысокую — пришлось пригнуть голову — дверь в боковой стене храма. Поднялся по узкой лестнице. Прошел длинным коридором без окон, едва освещаемым медными жаровнями, и оказался в небольшой комнате. В центре ее стояло круглое ложе с разбросанными по нему подушками. Рядом столик с фруктами и парой узкогорлых кувшинов, на полу — небольшие ярко раскрашенные коврики. Несколько толстых свечей в кованых поставцах с завитушками. Света они давали чуть, углы комнаты терялись во мраке.
Стражники зыркнули на Афанасия строго и затворили за собой дверь. Купец остался наедине со своими постепенно рассеивающимися страхами. Его привели не в застенок и не в пыточную. Хотя это еще ничего не значило. Ну раз так, хоть поесть чего напоследок, а то от риса уже живот пучит. Он подошел к столику, на котором стояло блюдо с фруктами, и хотел отщипнуть от грозди крупную янтарную виноградину, но посмотрел на свои грязные руки с траурной каймой под ногтями и передумал. Обошел ложе со всех сторон, внимательно приглядываясь, нет ли какого подвоха. Тоже не нашел. А собственно, тогда зачем его подняли среди ночи и приволокли в эту комнату? Ради чьей прихоти? Злясь, сам не зная на кого, он со всего размаху опустился на чистые простыни. Откинулся на спину. Полежал чуть, опять сел. Сжав пальцами узкое горлышко кувшина, отпил тягучего, невероятно сладкого нектара. Морщась от приторности, схватил фрукт позеленее и куснул. Поморщился от наполнивший рот кислятины и снова хлебнул сладкого.
Звоном серебряного колокольчика раздался женский смех. Афанасий поперхнулся, обернулся, утирая губы полой рубахи. Вскочил на ноги. Да, это была она. Лакшми.
Танцовщица стояла у подпирающей свод колонны и озорными глазами глядела на оторопевшего и сконфузившегося Афанасия.
— Здравствуй, путник! — проворковала она голосом, от которого у него все внутри затрепетало.
— Здравствуй, царевна! — брякнул он и отвесил поясной поклон.
— Какая ж я царевна? — улыбнулась она.
— Прости, не подумавши я… — пролепетал Афанасий. — Царица?
— Да брось. — Скользящей походкой она приблизилась к ложу и села на краешек. Чуть нагнула голову на лебединой шее и снова улыбнулась. — Да ты чего растерялся так? Присаживайся.
— Спасибо! — ответил он, садясь на краешек с другой стороны ложа.
— Ну, рассказывай.
— О чем? — не понял купец.
— Кто ты, за какими надобностями пожаловал в наши края?
— По торговому делу я, — в какой уже раз начал излагать свою сказку купец. — Прибыл из далекого и прекрасного города Гер… Э… Из Твери я. — Он мог бы соврать, но под взором ее прекрасных глаз ему совсем не хотелось этого делать. — Зовут меня Афанасий, сын Микитин. Путешествую по вашим краям в поисках… подходящего для нашей земли товара… — на этот раз он не решился сказать всей правды.
— Что ж тебя занесло в священный город Парват? Ярмарка тут есть, но не сыщется на ней ничего такого, чего нет в Бидаре. Ты ведь оттуда?
— Да, а как ты догадалась? — насторожился Афанасий.
— Весточку передали, что придешь, — улыбнулась она.
— Кто? Неужто кузнец из Аланда?
— Он не из Аланда, но познакомились вы там, да.
— Ну, я это…
— Не надо, не говори ничего. Знаю я и про город твой несчастный, и про то, что секрет ковки оружия ты ищешь, чтоб можно было с ним врагу противостоять. Все знаю. Лучше расскажи мне про страны, через какие путешествовал.
— Погоди про страны, давай про оружие докончим.
— А что там доканчивать? Известен мне мастер, к которому тебя кузнец направил. Проведу я тебя к нему. Хочешь, прямо завтра утром и проведу. Если бумаги, что с тобой, ему будет мало, сама поговорю. Меня послушает.
— Господи, да ты-то каким боком к этому делу?
