Люба не сдавалась, выдав идею:
– Можем разжечь ваши бумаги прямо в вашем портфеле.
– Мысль, конечно, оригинальная, признаю. Двухминутный костер устроить сможем. Но я предпочел бы оставить это на крайний случай. Тут нужна бочка, керосин и дрова. Которых у нас, увы, нет.
– Как и всего остального. – Ольга, продолжая подпрыгивать, пошутила: – В таком случае предлагаю открыть сегодняшний бал. Дамы приглашают кавалеров.
И она подхватила опешившего инженера и начала с ним кружить по площадке, начитывая ритм:
– Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
Люба усмехнулась, глядя на «танцующих».
– Боюсь, господин Шухов, уж теперь-то живым мы вас не отпустим!
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Ворота Петровского Путевого дворца. 5 октября 1918 года
– Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! Два слова о сложившейся ситуации вокруг башни!
Граф Суворин замедлил ход, окруженный толпой репортеров. Тут же последовали вспышки фотоаппаратов и застрекотали камеры кинохроники. И хроникеры «Империи кино» уже не уступали пальму первенства кинооператорам из РОСТА.
– Господа, официальное сообщение о ситуации как на самой башне, так и вокруг нее, будет доведена до всеобщего сведения через каналы ТАРР. Со своей стороны, могу сообщить, что спасательная операция ведется, и я, как и все мы, надеюсь на самое скорейшее благополучное разрешение возникшей ситуации.
Но избавиться от профессиональных вопрошальщиков было непросто даже профессиональному отвечальщику.
– Ваше сиятельство! Правда ли, что будут задействованы дирижабли?
Уверенный кивок.
– Все, что может быть задействовано для спасения верных подданных Его Величества, будет задействовано, смею вас в том уверить. Хотя, разумеется, ваши коллеги у подножья башни или на Ходынском аэродроме имеют значительно лучшую возможность увидеть это воочию.
Требовательный вопрос (российским газетам и раньше палец в рот лучше было не класть, а уж теперь и подавно):
– Ваше сиятельство! Почему до сих пор не начата спасательная операция?
Прекрасный вопрос, заданный имперскому министру информации каким-то писакой из «Копейки» (куда Россия катится, господа?).
Благожелательная улыбка графа, превращающаяся в завуалированный намек:
– Спасательная операция происходит именно сейчас. Погода вот-вот подарит нам шанс, а пока идут приготовления. Уверен, что вскоре вы все сами сможете увидеть своими глазами. Для этого, конечно, лучше находиться не здесь, а в десяти километрах отсюда, у подножья башни господина Шухова.
Смех тут же был прерван новой чередой вопросов, на этот раз из более приличных изданий:
– Ваше сиятельство! Рейс Москва – Владивосток отменен. Правда ли, что дирижабль «Империя-1» будет занят в спасательной операции? И есть ли сведения о том, когда планируется возобновление воздушного сообщения между Москвой и Дальним Востоком?
Многозначный кивок.
– Да, участие Империи, в деле спасения подданных Его Величества не вызывает сомнений. Здесь, конечно, решать Императорской Службе Спасения, но лично я уверен, что все будет сделано, как надо. Империя своих не бросает, господа!
– Ваше сиятельство! Правда ли, что в Тамбовской губернии вспыхнули крестьянские волнения и введены войска?
Ни один мускул не дрогнул на лице главного пропагандиста Имперского Единства России и Ромеи, когда он все с той же, полной достоинства, улыбкой дал развернутый ответ на неудобный вопрос:
– Господа! Я благодарю вас за тот интерес, который вы проявляете к этой непростой ситуации. Уверен, что нет в России и в Ромее ни одного равнодушного человека, который безразлично бы взирал на происходящее. Наша сила в Единстве! А теперь, прошу меня простить, я вынужден вас покинуть. Государь наш крайне не любит, когда ему приходится ждать, тем более когда речь идет о жизнях его верных подданных!
* * *
Личное письмо императора Единства Михаила Александровича императору Рима Виктору Эммануилу. 5 октября 1918 года
Дорогой Виктор!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Сердечно приветствую тебя!
Наш царственный коллега из Берлина прислал письмо, полное «обеспокоенности» и «решимости» относительно австро-венгерских дел. Фактически угрожает вводом войск. И он, как ты понимаешь, их туда обязательно введет, его позиция и его мотивы тебе хорошо известны.
И у нас, по факту, есть два варианта действий. Первый – дать германскому орлу увязнуть в Австро-Венгрии, наблюдая со стороны и надеясь на то, что у Рейха будет больше проблем, чем выгоды. Второй – поучаствовать в этом деле.
Не могу сказать, что я в восторге от перспектив участия. Мою позицию ты хорошо знаешь. Но если кайзер введет войска, то это чревато чем угодно, вплоть до начала новой большой войны в центре Европы, от участия в которой не удастся уклониться ни мне, ни тебе. В то же самое время, судя по хаосу и настроениям в Дунайской империи, результаты их референдумов предсказать несложно, а значит, достаточно высок риск начала там гражданской войны, главными застрельщиками которой станут венгры. Следствием этого, опять же, станет неизбежная война за «австро-венгерское наследство», в которую мы обязательно будем втянуты.
Вилли предлагает мне встречу на моей яхте «Штандарт» в районе 9–10 октября. Мне эта дата и район встречи крайне неудобны, но, похоже, выбора у меня нет и придется ехать.
Что касается самого вопроса, то, как мне представляется, хорошо было бы устроить встречу четырех императоров – твою, мою, Вилли и Карла, где проговорить сложившуюся в Австро-Венгрии ситуацию и перспективы мирного выхода из положения. Учитывая обстоятельства, вполне вероятно, что нам придется надавить на Карла, пригрозив войной и фактической оккупацией со стороны Германии и Новоримского Союза.
Необходимо обеспечить мирное разрешение ситуации и не допустить новой войны в Европе.
Жду твоего скорейшего ответа, после чего буду писать письмо Вилли.
Михаил Москва, Петровский Путевой дворец.
5 октября 1918 года.
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Императорский поезд. 5 октября 1918 года
Император очень сдал за эти полгода. Появились первые признаки морщин, усталость в глазах и в голосе. Нет, он еще не выглядел, словно загнанная лошадь, но явно уже не производил впечатление полного жизни молодого и уверенного в себе правителя. Даже лицо, бывшее до этого свежим и розовым, приобрело вдруг некоторый мертвенный синеватый оттенок.
Он расходовал свою жизнь. Всю без остатка. И не было никакой уверенности в том, что он не надорвется в самое ближайшее время. Слишком многое он взвалил на свои плечи, слишком непосильной была его ноша.
Он сгорал, словно свеча.
Ах, как это не вовремя, как не вовремя. Ах, какие были планы…
Впрочем, может, оно и к лучшему.
Баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд склонила голову, обозначив церемониальный поклон, насколько это было возможно сидя за столом.
– Я благодарю вас, Ваше Императорское Всесвятейшество и Величие, за предоставленную аудиенцию, и за честь разделить с Вашим Величеством чай.
– Пустое, баронесса. Чай прекрасен сам по себе, а в присутствии очаровательной дамы он прекрасен вдвойне…
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Императорский поезд. 5 октября 1918 года
Как же я устал. Кто бы знал. Знала только Маша.
Моя любимая, ненаглядная Маша. Я никогда не представлял себе, насколько ты важна теперь в моей жизни. И как мне может быть плохо без тебя. Боже, зачем я устроил все это? Господи, за что мне это все…
Как же устал.
Как хочется все послать.
Только Маша умела меня выводить из депрессии.
Маша.
Как я ненавижу этот мир и всех вокруг меня.
