Предварительно даже договорились потеснить британский фунт из международной торговли, установив доллар, рубль и марку в качестве основных мировых резервных валют.
Но дальше начались сложности.
Американцы не соглашались с тем, что Германия претендует на всю британскую Африку, и юг континента с его алмазами США непременно хотели получить под свое начало. Немцы, понятное дело, с такой постановкой дела не соглашались, требуя в таком случае учесть интересы Берлина в Китае, в Тихом и Индийском океанах, куда, в свою очередь, не желали их пускать в Вашингтоне.
Ну, и так далее.
В Лондоне об этой возне знали, и предмет наших переговоров британцам, ясное дело, совершенно не нравился. И они всячески вбивали клин в отношения неформального «Союза трех» и делали все, чтобы сорвать все договоренности. И, разумеется, делали ставку на те круги в Берлине, которые мечтали не об Африке, а о «Дранг нах Остен» – походе на Восток, на Россию. И пусть пока эта идея не пользовалась слишком уж большой поддержкой в верхах, но ничего исключать было нельзя. Особенно в контексте того, что сферы влияния между Германией и Россией в Европе поделены не до конца.
В сущности, Австро-Венгрия оставалась одним из самых больших узлов противоречий между Германией и Россией. Разумеется, по дипломатическим каналам и в нашей частной переписке эта тема в разных вариациях обсуждалась уже несколько месяцев, но было слишком много моментов, которые следовало учесть.
Впрочем, главным противоречием и главной сложностью было само существование Австро-Венгрии. С этим вопросом было сложно даже между странами Новоримского Союза, не то что в отношениях с Германией.
Так наши балканские союзники были единодушны в стремлении поскорее развалить Двуединую монархию. Слишком уж долго Австро-Венгрия нависала над Балканами, слишком часто становилась источником военной опасности и политической напряженности. Да и Римская империя считала Австро-Венгрию своим испокон вечным и персональным врагом.
Кроме того, все указанные страны страстно желали округлить свои собственные владения за счет присоединения земель почившей (как они надеялись) Двуединой монархии.
В общем, все красиво и все довольны. В теории.
Однако…
Во-первых, мнение одних наших союзников далеко не всегда совпадало с мнением других наших же союзников относительно вопроса, как именно делить Австро-Венгрию и какие куски кому должны отойти. А противоречия эти вполне могли похоронить не только наш союзнический проект, но и стать причиной новой Балканской войны.
Во-вторых, распад Дунайской империи неизбежно приведет к тому или иному варианту аншлюса Австрии со стороны Германии, что резко усилит мощь этой державы, и мы не могли этого не учитывать.
В-третьих, был фактор Венгрии, которая сама по себе могла стать источником немалых проблем, вплоть до войны с соседями и попытками силой подавить любые движения на Землях короны святого Иштвана.
В-четвертых, неизбежно вставал вопрос Трансильвании, которую страстно хочет получить Румыния, а ободренный (точнее – окрыленный и ослепленный) наличием союзнических обязательств в рамках Новоримского Союза и уверенный, что мы все впряжемся в случае чего, мой царственный румынский коллега вполне может и влезть в авантюру, потянув и нас следом. И вопрос брака с Ольгой тут не мог быть вырван из контекста сложных переговоров о смысле бытия.
Нет, разумеется, наш Генштаб прорабатывал всякие варианты, и пусть у нас сильно сокращена армия, несколько готовых армейских корпусов у нас было в запасе. Готовых в том числе и к такому сценарию, при котором им из нашей Галиции, из Румынии и Сербии придется выдвигаться «на защиту славянского населения». Еще пару армейских корпусов держала в готовности и Римская империя.
Да и Сербия с Румынией не дремали, находясь в томительном ожидании того часа, когда можно будет двинуть вперед свои дивизии.
ГРУ и Генштаб докладывали о том, что и немецкие корпуса стоят в приграничных районах, готовые «защитить германские народы».
Разумеется, обо всем этом знали и в Австро-Венгрии, но, похоже, что там противоречия уже дошли до предела, а власть императора Карла I ослабла настолько, что он уже не в состоянии удерживать свою империю от развала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Новый «больной человек Европы» был настолько плох, что уже даже начинал пованивать.
И кайзер решил, что пришло время сорвать банк.
Должен признать, момент он выбрал мастерски.
Понятно же, что о намеченном референдуме мой чудный кузен узнал не вчера. Более того, у меня были обоснованные подозрения насчет того, что основные «провокации» и «преследования» немцев в Австро-Венгрии были во многом инспирированы и организованы из Берлина. Слишком уж своевременно.
И конечно же Вильгельм II в курсе моих собственных проблем с выборами и прочим, что требует моего безусловного присутствия в Москве. И такое «приглашение» на встречу скорее напоминало «не говори потом, что я не предлагал договориться».
Знал он и о моем нежелании быть втянутым в войну именно сейчас. Возможно, стратеги в Берлине даже убедили его, что я предпочту не вмешиваться. По крайней мере, сразу не вмешиваться. Давая тем самым Германии полный карт-бланш.
А может, кайзер еще и понадеялся на возникновение разногласий среди членов Новоримского Союза, что неизбежно ослабит позиции НРС на переговорах по разделу сфер влияния. А то и вовсе приведет к распаду Союза и новой Балканской войне, в которой Германия тоже может найти свой интерес.
Что ж, время он действительно выбрал правильно.
Ах, как не вовремя.
Что ж, фигуры на шахматной доске расставлены и теперь моя задача состояла в том, чтобы цейтнот не перерос для нас в цугцванг.
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Воробьевы горы. Шуховская башня. 5 октября 1918 года
Ветер. Ветер. Резкий и злой.
Ветер гонит облака. Ветер жалит и кусает.
Какой злой здесь ветер. Почему в небе он добрый и веселый?
Ветер, несущий крылья там, и, ветер, который клыками пронизывает здесь.
Ветер. Во всех его ипостасях.
Порывы, вихри и движения воздушных масс…
Ветрено.
Холодно.
Ольга запахнула поплотнее свою кожанку. Но никакая кожанка не спасет от ветра на башне. Стылого, ледяного и тягучего. Голодного, мрачного и алчного. Резкого, голодного и испивающего.
Клубы облаков спешили мимо них, обтекая башню.
Лишь трое стоят плотной группой.
Лишь дрожь. Мелкая дрожь.
Не видно ни зги.
Как же холодно.
Выстрел.
– Не расходуйте зря патроны, Любовь Александровна. Это ничего не даст.
Галанчикова пожала плечами.
– Ну, надо же что-то делать, как-то дать сигнал о том, что мы здесь. Вдруг они не нашли те гайки с записками?
Шухов лишь вздохнул.
– Ваша стрельба точно ничего к этому не добавит. В тумане облаков звук выстрела глушится и становится неверным. Вспомните неясные гудки пароходов в тумане. Да и ветер относит звуки.
Люба не нашла что возразить и лишь спрятала наган в кобуру.
И вновь лишь ветер нарушал их «идиллию».
Как же холодно!
Ольга даже начала подпрыгивать, пытаясь хоть как-то согреться.
– Милейший Владимир Григорьевич, у вас в портфеле случайно нет печки и трех парашютов РК-3 системы Котельникова?
Шухов сумрачно покачал головой.
– Увы, милая Ольга Кирилловна, там ничего, кроме скучных бумаг, уже не осталось. Нет даже шоколада.
Услышав такое, Галанчикова, в свою очередь, плотоядно улыбнулась.
– Ну, в крайнем случае ваши бумаги можно сжечь.
Инженер покосился на госпожу подполковника и уточнил:
– А у вас, милые дамы, есть при себе спички?
Обе переглянулись и покачали головой. На что Шухов ответил вздохом:
– Вот и у меня – нет. Можно, конечно, попытаться высечь искру и попытаться воспламенить порох из ваших патронов, но это мало что даст, ибо бумаг в портфеле мало. Да и ветер на дал бы нам разжечь костер, даже если мы будем прикрывать пламя своими телами.
