Будь все трижды проклято…
Улыбка.
– Пустое, баронесса. Чай прекрасен сам по себе, а в присутствии очаровательной дамы он прекрасен вдвойне…
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Воробьевы горы. Шуховская башня. 5 октября 1918 года
– Ветер усиливается. Это хорошо…
Ольга удивленно подняла голову и покосилась на Шухова.
– Что ж тут хорошего? Мы и так тут уже льдом покрылись, а становится все холоднее…
Губы слушались плохо, сидеть на разложенном портфеле втроем было крайне неудобно, а подложенные под их три попы немногочисленные чертежи и бумаги не слишком хорошо изолировали от ледяного дыхания металла площадки. Даже кожаные штаны и куртки не очень-то спасали от пронизывающих порывов.
Инженер ответил тихо:
– А то хорошо, что есть шанс на то, что облачность уйдет, или, по крайней мере, поднимется выше. Тогда мы хотя бы сможем оценить обстановку, увидеть, насколько сильно повреждены лестницы и есть ли вариант как-то спуститься. Да и снизу нас увидят, а это даст шанс на то, что нас как-то попытаются снять отсюда. Пока же мы в этом молоке купаемся, мы совершенно беспомощны. Снизу мы не видны, равно как и те, кто наверху башни, нас тоже не видят.
– Хм… Тогда ладно. Пусть хоть что-то поменяется. Чем сидеть вот так…
Танцы, как и следовало ожидать, закончились полным изнеможением господина Шухова, после чего было решено все же попытаться найти применение портфелю и спрятанным в нем бумагам.
Пытаясь как-то отвлечься, Галанчикова спросила со смехом:
– Скажите, Владимир Григорьевич, а почему на вашей башне нет причала для дирижаблей? Сейчас бы раз и все.
Тот пожал плечами.
– Ну, это не так уж просто и сделать, да и задачи такой никто не ставил. И потом, зачем нужен причал на высоте в триста пятьдесят метров? Мало того что нужны многочисленные лифты для доставки пассажиров на такую высоту, так еще и со швартовкой все время будут проблемы, учитывая порывы ветра на такой высоте и восходящие потоки воздуха. Да, в качестве дополнительной возможности для эвакуации, это могло бы быть полезным, да и то такая швартовка скорее являла бы собой подвиг. Так что…
– Эх! А жаль!
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Воробьевы горы. Шуховская башня. 5 октября 1918 года
Наконец случилось ожидавшееся чудо – покров облаков сначала проредил, а затем и вовсе поднялся выше смотровой площадки, на которой застряли герои. Такое привычное для летчиц явление, каким был проход облачного слоя, стал вдруг таким волнительным, что Ольга невольно всхлипнула, увидев вновь серую и унылую поверхность земли. Как же мало порой нужно для счастья!
– Да, милые дамы, дела наши плохи.
Мостовская встрепенулась и посмотрела туда, куда указывал Шухов. Да, тут действительно не добавить и не убавить, дела их действительно плохи. Собственно, ниже их вообще не было никакой лестницы. Лишь местами сохранилось нечто искореженное и торчащее во все стороны опасными обломками. Нечего было и думать о том, чтобы спуститься вниз без сторонней помощи. Впрочем, и путь вверх был фактически отрезан, поскольку метров на двадцать вверх лестница также отсутствовала.
– И как так могло получиться, чтобы нас не зацепило при обрушении? Ведь месиво! Сплошное месиво!
Шухов покосился на Галанчикову.
– Соглашусь с вашей оценкой, уважаемая Любовь Александровна. Не имею возможности оценить повреждения выше облачного слоя, но то, что доступно нашему взору, действительно свидетельствует о редком везении. Обрушившаяся секция в процессе падения явно ударялась о внутренние стены башни. Основным конструкциям, судя по всему, особого ущерба нанесено не было, но вот легкие элементы в виде лестниц и лифта были серьезно повреждены. Наше счастье, что круговая обзорная площадка относится к капитальным элементам второй секции башни, а мы во время катастрофы оказались именно на этой стороне площадки. Как вы можете видеть, той стороне не слишком-то повезло.
Дамы кивнули, оглядев покореженную часть смотровой площадки, которая теперь ясно была видна в полусотне метров от них.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Мостовская поглядела вниз, рассматривая искореженные останки рухнувшей вниз секции и того, что еще совсем недавно было лифтом и лестницами.
– Да, парашют бы тут тоже не помог. К тому же ветер почти наверняка отнес бы к стене башни.
Инженер покачал головой.
– Нет, нам сейчас следует уповать лишь на помощь с земли. Как вы можете видеть, о нас не забыли. Целый лагерь уже развернули. И я уверен, что нас уже заметили.
В этот момент со стороны лагеря что-то начало сверкать.
Галанчикова встрепенулась.
– Оленька, мне кажется, что это по твоей части.
Мостовская кивнула:
– Да, это семафор. Видно не очень ясно, но я постараюсь разобрать.
Помолчав пару минут, она сообщила притихшим в ожидании спутникам:
– В общем, если двумя словами, то нас просят держаться и подождать. Помощь скоро прибудет.
Тут ее голос дрогнул, но она все же закончила:
– Сам… Государь во главе операции по спасению.
Галанчикова отвела взгляд от бегущих по щекам подруги слез.
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Императорский поезд. 5 октября 1918 года
…Беатриса Эфрусси де Ротшильд вновь склонила голову в светском поклоне.
– Вы очень добры, ваше величество.
Император промокнул белоснежной салфеткой бледные губы и вопросительно посмотрел на собеседницу:
– Итак, баронесса, вы испросили аудиенции…
– Именно так, ваше величество. Великий Дом Ротшильдов и банкирский дом Эфрусси уполномочили меня прояснить некоторые вопросы между нашими домами, а также обсудить проблемное будущее Австро-Венгрии.
Царь Михаил кивнул.
– С чего предпочитаете начать? С предстоящего разгрома вашего дома в Австро-Венгрии?
Милая улыбка.
– Нижайше прошу простить, но, ваше императорское величество, нашему дому в Австро-Венгрии как раз ничего не угрожает.
Заинтересованный взгляд.
– Вот как? Тогда почему вы здесь?
Улыбка стала просто очаровательной.
– Некоторые изменения в политическом устройстве Австро-Венгрии, заставляют нас изучать различные варианты, в том числе и варианты, связанные с Единством.
Усмешка.
– Что ж так?
Более светская улыбка.
– Наши оценки дают не очень хороший прогноз относительно итогов референдумов. К сожалению, Австро-Венгрия явно доживает последние дни.
Царь кашлянул в кулак и поднял иронично брови:
– Помнится, год с лишним назад вы собирались остановить военные действия и обеспечить выход Австро-Венгрии из войны. Вы утверждали, что имеете влияние на политику императора Карла. Но мы не только не увидели прекращения военных действий со стороны Австро-Венгерской империи, но и получили долгую войну, которая переросла в откровенную возню, все признаки которой мы наблюдаем сейчас. И помнится, что ваш дом очень хотел вернуть себе активы, которые были арестованы Россией в связи с началом войны.
Улыбка.
– Однако же мы сделали щедрые пожертвования на восстановление разрушенных войной городов Ромеи, а также вложили крупные суммы в строительство в России и Ромее.
Кивок.
– Это правда. Однако не вся. Вы спешите вывести капиталы из Австро-Венгрии, явно опасаясь предстоящей неразберихи и хаоса, при которых с вашим имуществом может случиться все, что угодно, не так ли?
Шикарная светская улыбка.
– Возможно, некоторым образом. Но разве России и Ромее не нужны серьезные капиталовложения? Или вы предпочитаете, чтобы мы вложились в экономику Аргентины и Бразилии, как это сделали наши коллеги, которые вывели капиталы из Франции?
Широкая улыбка.
– Помнится, кто-то говорил, что деньги не пахнут. Но это не так. Деньги пахнут золотом. Тысячью тонн золота, которое непостижимым образом исчезло из охваченной смутой Франции. Уверен, что французское правительство весьма ищет тех, кто виновен в этом мошенничестве.
