же говорил, – Дюша замахнулся на охранника шваброй, – что у вас все так серьезно.Швабра со свистом опустилась на плечо обманщика. -Ты же говорил, – снова замах, – что вы татуировки себе сделали в знак любви! Швабра снова попала по цели. Женек ойкнул и прижался к стенке. Менеджер Анна зло посмотрела на избиваемого.
– Я тебе поверил! – продолжил отрабатывать удары обманутый Дюша. – Я ведь от обиды на грабеж пошел! Из за ревности. Если бы я знал, что у вас с ним ничего не было, – экзекутор опустил швабру и повернулся к менеджеру Анне, – я бы ни за что! Я бы никогда! Ведь между нами… это… искра?! Если бы не дурацкая байка про татуировки, я бы ему и не поверил.
Женек истерично захохотал. Майкл Дудикофф был выбит шваброй из его головы, как гарнизон из крепости или, даже, как пыль из ковра. На его месте в голове появился или остался какой-то доктор Зло, только мелкий. Такой жалкий докторишко Зло появился. Или остался.
– Ну, покажи ему свою татуху! Покажи! Помнишь, как мы их вместе кололи? – брызнул ложью в сторону менеджера Анны злобный докторишко. Даже голос у Женька Копыта стал мерзкий и противный.
– Ну, ты и гнида оказывается! – удивилась менеджер Анна.
Мука изобразилась на лице Дюши.
– А! опять меня нае…али! – закричал он. Хотя раньше не то что мата, дурного слова от него нельзя было услышать. – Всюду обман! Всюду! Никому нельзя верить! И ничему! Ни-че-му! И джинсы ваши тоже наверняка липовые! И ботинки эти из кожезаменителя!
На словах про джинсы Эльдар напрягся, но решил смолчать.
– Да подавитесь своими шмотками! Ничего мне не надо!
Дюша спихнул с ног туфли и распинал их в разные стороны. Затем рывками начал снимать джинсы. Джинсы поддавались плохо, но его это не остановило. Сорвав джинсы, он бросил их прямо в ведро.
– Нате, получите! Где мои старые брюки и кеды? Вот они родные.
Дюша ловко проскользнул в свои старые штаны, радостно побренчал ключами в кармане, затем деловито зашнуровал кеды и беспрепятственно вышел.
– Графа Монте-Кристо из меня не вышло, придется переквалифицироваться в нач департамента! – весело сказал он незнакомым прохожим.
Но где-то глубоко внутри ему было не весело. Где-то глубоко внутри кто-то пропел шепотом: «Каким ты был, таким ты и остался… Лузер ты, а не начальник департамента».
12
У Светланы Михайловны были никудышные нервы, но здоровые легкие. Это частично объясняет, почему она постоянно кричала. Раньше Светлана Михайловна кричала чисто в педагогических целях, чтобы лучше донести материал до дебилов за партами. Потом на нее обрушилась эпоха безденежья, и она притихла и приуныла. Но не надолго. Как она может опускать руки, когда сама учила брать пример с Саньки Григорьева? Как? Если сама задавала сочинение на тему: «Бороться и искать! Найдя, не обосраться»? «Нет, – решила Светлана Михайловна, – лучше кричать на рынке, чем ныть в учительской!» Она гордо хлопнула дверью родной школы и бесстрашно бросилась в мир дикого капитализма. С этого момента жизнь ее превратилась в один длинный бесконечный стресс. Она кричала, ругаясь с конкурентками за место на рынке, кричала, бесстрашно споря с рекетирами из за дани, кричала, скандаля с проводниками, которые не пускали ее с огромными сумками в поезд… В общем, ей постоянно приходилось включать громкость. И вот, казалось, после долгих боев, наступило время стабильности. У нее свой магазин в главном торговом центре города, в магазине продавщица, на которую можно оставить дела и пойти попить кофе. Но нет же.
– Это уму непостижимо! Она бросила магазин! Она бросила магазин и закрыла его! Да что же это за поколение дебилов такое?! Что за безответственность? – бушевала Светлана Михайловна перед Патронычем, как море перед утесом. – Я тебя спрашиваю, откуда они такие взялись? Вот раньше, у Гайдара, мальчик с кортиком… Все его забыли, а он все на посту стоит! А ведь он с пацанами просто в войнушку во дворе играл. Но пост не оставил. Вот с такими людьми можно бизнес делать! С такими хоть в разведку на Черкизовский! А как с этой вредительницей бизнес делать? Что, вообще, с такими дебилами делать? Я ее найду и убью на месте! Нет, ты, Антон Петрович, найдешь ее мне! Ты! Ты же тут за порядком следишь, вот и найди мне эту корову без колокольчика! Магазин стоит – денег нет. Мне как аренду платить, я спрашиваю? Найди ее, а я убью эту дуру и уволю!
13
«Лизка, дура! Тебя же за это убьют и уволят!» – Лиза стояла в дверях магазина с ключами и отговаривала сама себя от рокового поступка. «Пускай убивают, – отвечала она себе, – не могу по-другому. Это сильнее меня! Я должна увидеть его! Я должна ткнуть ЭТО ему в лицо и посмотреть, как он отреагирует». Ткнуть в лицо Лиза собиралась простого пупсика. Нет, не простого пупсика, а сложного. Точнее сложносоставного. Пупсика, у которого ручки, ножки, голова были от разных кукол. От разных кукол разного цвета и размера. Голова держалась на проволочке. В одной руке у Лизы были ключи, в другой – этот пупсик Франкенштейна. Рядом стоял зареванный Толик. «Это моя кукла! Отдай мою куклу!» Буквально пару минут назад у него было великолепное настроение, он встретил родственную душу – тетя отрывала кукле голову. Он радостно предложил играть в «оторви голову» вместе и достал СВОЮ куклу. Тетя выхватила у него игрушку и замерла. Не дала поиграть Толику, и сама не играла.
– Отдай мою куклу! – завопил Толик.
– Где ты взял это? – строго спросила Лиза.
– Залаботал.
– А как заработал?
– Выиглал.
– Так. А у кого выиграл?
– У девочки.
– У какой девочки?
– Не знаю.
Допрос зашел в тупик, Лиза была в растерянности. Тут на вопли Толика прибежала его мама.
– Это он не у вас в магазине взял! Верните куклу ребенку.
Лиза не сдвинулась с места, даже не посмотрела на зареванного Толика.
– А где он это взял? – допрос пошел по новому кругу.
– Это приз за победу в конкурсе, понятно. Толику клоун дал в фойе. Понятно!
«Понятно, подумала Лиза, – вот что она сделает – она ткнет куклу в лицо клоуну и посмотрит в глаза! И по глазам тут же поймет, кто перед ней: маньяк или не маньяк».
– Верните, я сказала, куклу, – продолжала бой мамаша.
– Это кукла с нашего склада! – торжествующе отчеканила Лиза.
– У нас там целая полка таких уродцев. Это краденая кукла. Тот, кто вам ее подарил или вор, или знает вора. Лиза благоразумно умолчала о своей версии про маньяка. –
