случилось. Собой, а не кем-то еще.
Отто рядом с нею тоже мог быть истинной версией себя. Без опаски, что его не примут, не поймут. В этом, как он чувствовал, и кроется счастье человека – отыскать того, рядом с кем не боишься быть настоящим.
Мальчик коротко взглянул на подругу. Она заметила и движением бровей спросила, что случилось. Используя мышцы лица, Отто без слов ответил, что ничего, и снова стал гипнотизировать пламя. Он вспомнил о том, что учудила сегодня его сестра. Пнуть рюкзак Нины… раньше она не заходила так далеко. Может, у нее что-то случилось? Может, она в отчаянии и пытается сказать об этом единственным привычным ей способом, перегибая палку? Привлекает внимание агрессией, когда на самом деле слаба.
Отто не мог представить, как заговорит с ней об этом. Да и не хотелось обсуждать дома сегодняшний случай. Общение с Ханной гарантировало только одну вещь – испорченное настроение. Ничего он не будет с ней обсуждать. И в душу лезть не станет, словно какой-нибудь психолог, это исключено. А если она сама попробует с ним заговорить про сегодняшнее, получит бойкот. Заслуженный.
Наверняка она уже донесла матери, что братца выгнали из класса за нарушение дисциплины. Даже странно, что мама еще не позвонила ему, чтобы наорать и загнать домой. Но первое, что он услышит дома, будет начинаться так: «Опять из-за твоей Нины…» Вместо многоточия в этом универсальном зачине может стоять любое продолжение в зависимости от контекста. Из уст мамы, всегда с одинаковой интонацией, эта фраза часто звучала в их доме. Ханна обычно воспринимала ее как поощрение, не упуская возможности подлить масла в огонь. Как будто добивалась, чтобы им запретили общаться.
Последний месяц перед каникулами Отто провел в отрыве от сестры, но и в отрыве от друга. Это вызывало противоречивые эмоции. Строго говоря, ровно четыре недели он находился в полностью мужской компании в лагере бойскаутов, в величественных лесах под Спрингфилдом неподалеку от озера Клир. Родители предложили, не настаивая, и он согласился. Учитывая, что Нины все равно не было в Мидлбери почти весь август, он ничего не терял. Напротив, приобретал – полезный опыт и возможность пожить без Ханны.
Отец остался доволен тем, чему Отто научился в лагере. Это сблизило их, потому что он сам был бойскаутом. И теперь по вечерам они обсуждали и сравнивали свои воспоминания разной свежести. Отто выражал желание в следующем году поехать еще раз, несмотря на все сложности пребывания вне цивилизации. Отец называл лагерь легкой версией армии и решением сына тихо гордился.
Мальчик действительно многому научился. От базовых навыков выживания и ориентирования на местности до осознания важности коммуникации и дисциплины в коллективе, отрезанном от внешнего мира. Тяжело только первую неделю – больше эмоционально, чем физически, хотя и физически тоже. А потом втягиваешься, выбора нет.
Отто приветливо улыбался воспоминаниям о лагере. Самыми приятными из них были встреча с настоящим оленем в чаще леса, правильно завязанный узел, за который его отличили среди других, картошка, печенная в костре, невероятно вкусная, несмотря на золу, а также распевание бойскаутских песен в автобусе по дороге домой. Но даже эти кусочки памяти тускнели под наплывом новых событий и ощущений.
Возвратившись к семье, Отто пару дней прислушивался к себе в поисках ответа на вопрос, насколько он изменился. Мама говорила, что похудел и стал более серьезным, отец загадочно улыбался, сохраняя молчание, а сестра игнорировала факт его возвращения. Но, увидев Нину в школьном коридоре в первый учебный день, Отто сразу же понял, что остался собой. Отношение к этой девочке и дружбе с нею изменений не претерпело. Наверное, этого он боялся больше всего (после месяца, проведенного исключительно среди парней): вернуться домой и понять, что твоя подруга не такая уж классная.
Сильно толкнув Нину в плечо вместо приветствия, он криво улыбнулся и подумал, что в лагере бойскаутов ее очень не хватало для полной картины. Почему-то он только сейчас понял, что она была бы там как рыба в воде и всех обошла бы по скорости бега, скалолазанию, прыжкам, вязанию узлов. Она была бы лучше всех во всем, включая поиск неприятностей в диком лесу (особенно в этом). Нина ударила его в грудь – не менее сильно – в качестве ответного приветствия. Потом они крепко обнялись, вспоминая запах друг друга, и пошли в класс, где весь урок тихонько обсуждали, как провели время, пока были не вместе.
Оказывается, Нина тоже кое-чему научилась. По традиции она гостила у своего русского деда по материнской линии, который жил в Бостоне, а это еще ближе к Восточному побережью, чем Спрингфилд, и примерно на одной широте. В Бостоне было несколько русских общин, в одной из которых и осел пожилой родственник – в одиночестве после кончины супруги. Нину отвозили к нему начиная с десяти лет, и каждый раз она возвращалась нехотя, обогащенная невероятным межкультурным опытом.
Стоит ли говорить, что дедушка с труднопроизносимым именем Константин во внучке души не чаял? По природе общительный и мягкий, он мог проводить с нею время с утра до вечера, удовлетворяя любой каприз. Было ему, кажется, лет под семьдесят. Он обожал август, потому что с внучкой ему повезло. В сферу ее интересов как раз входили гараж и мастерская, а также знание его родного языка.
Месяц пролетал незаметно, оставляя воспоминаний и пищи для размышлений на весь грядущий год. После историй о пребывании у деда «Костьи» Отто тоже испытывал жгучее желание погостить в Бостоне. Вот уже третий год желание усиливалось.
У Нины ушло несколько дней, чтобы полноценно пересказать Отто, чем они с дедушкой занимались в этот визит. То и дело она вспоминала всякие мелочи, если что-нибудь в нынешней обстановке с ними ассоциировалось. Отто по-доброму завидовал Нине. Своего деда он видел только на фото, он умер до того, как близнецы появились на свет.
Нина, а вместе с ней уже и Отто, наперечет знала всю бытовую технику в доме деда. Вместе они постоянно что-нибудь разбирали и собирали обратно. В этом не было ничего удивительного (по крайней мере для тех, кто более-менее Нину знал), ведь она и дома занималась подобным, сколько Отто ее помнит. Если бы она могла разобрать человека с помощью отвертки, она бы давно это сделала (и даже известно, с кого бы начала).
В этом они с дедом нашли друг друга более чем полностью. Увлечение внучки не пугало человека, который всю жизнь проработал инженером-электриком. Особенно Нине нравилось возиться
