искать до последнего.
И она нашлась – в объятиях какого-то похотливого моряка, которого пришлось силой отрывать от её хрупкого тельца. Сколько она прожила в портовых клоповниках было неизвестно. Сразу после этого, её направили к священнику. При всём уважении, он мало чем мог ей помочь. В народе говорили, что это она навела на всю свою семью ужасное проклятие и убила их с помощью смертельных паров, рецепт которых ей подсказывал дьявол. Но если и в этом удастся доказать её невиновность, то достаточно и того, что она – портовая потаскуха из семьи порядочных людей и нет места ей в этом городе.
Но какое же прелестное у неё было лицо! Брат мой, в отличие от меня, оруженосцем рыцаря стать не смог, а потому посвятил себя защите порядка и правосудия в нашем родном Антверпене. Он был одним из тех, кому доверено было вынести приговор этой потаскухе. Он должен был разоблачить её преступление и выбить из неё признания в своей вине. Но по непонятной мне причине, он отложил вынесение приговора. Он заявил, что в этом деле ещё следует разобраться.
В то время я тоже находился в городе и был одним из первых, кто сказал ему в глаза, что ведьма околдовала его. Но брат мой был сам не свой – никогда я не видел его таким. Он сказал, что не признаёт чёрную магию, а в этой девочке видит лишь невинную жертву. Я попытался вбить в его голову, что всё это чушь и ведьму нужно судить немедленно. Но он не слушал меня. Тогда, я сказал ему в лицо, что в таком случае, я обвиняю его в содействии силам зла. В ответ, он лишь выгнал меня из своего дома. Он сказал: правосудие – сильнейшее оружие человечества и требует осторожности.
Вскоре, всем уже было ясно, что мой брат, уважаемый юрист и учёный, сошел с ума. Что за безумие и ересь встать на защиту ведьмы в наш просвещённый век?! Он переоценил свою власть. Мой брат допрашивал ведьму наедине, прогнав стражу. Мне страшно даже представить, что она могла с ним сделать – за толстыми стенами темницы, без посторонних глаз. Судья сам стал жертвой.
Наконец, сама стража восстала против него и направилась вместе с толпой граждан к дому моего брата, чтобы самим завершить правосудие – и никто не мог их остановить. Вместе с ним жил мой старик-отец с тремя моими сёстрами – больше всего, я переживал из-за них, поэтому тоже присоединился к толпе, чтобы в нужный момент остановить её. Но ведьма, видимо, чувствовала надвигавшуюся беду. К тому времени, как мы обрушили двери – мой отчий дом уже превратился в склеп.
Слухи и легенды о той ночи ещё долго ходили по Антверпену. На телах мертвецов не было ни единой раны – как и в тот раз; а глаза жертв как будто раздвинуты щипцами. Моего брата нашли в его спальне без одежды. В руках он сжимал подписанный приговор, в спешке разорванный на три части. А ведьма будто провалилась под землю к своему хозяину.
С тех пор, я не появлялся в Антверпене. Даже если бы я захотел остаться – не нашлось бы там места для меня. В глазах своих бывших сограждан, я был мстителем, всю семью которого уничтожила ведьма. Они думали, что я ушел потому, что дал клятву отомстить – и до тех пор, не смогу увидеть дома. Но на самом деле, я собрал всё нажитое моей уничтоженной семьёй богатство и в горе странствовал по городам, участвуя в каждой драке, нарывался на тысячу сражений в надежде, что в одном из них меня, наконец-то, кто-нибудь прикончит. Я стал хуже любого зверя – чёрным рыцарем без знамени и чести. Прошло много лет; и лишь несколько месяцев назад рассудок вернулся ко мне.
Случилось это, когда я встретил её снова. Я выглядел так, будто постарел на двадцать лет, а она – всего на один день. Готов поспорить, что за всё это время ни единый волосок не упал с её головы. Сколько зла она успела причинить, пока моё сердце само обливалось тьмой?!
Я встретил её в далёкой Буде на Дунае. С тех пор, я преследовал её до вод Рейна; от Средиземного моря до Скандинавских берегов. Я не жалел ни сил, ни оставшихся средств, чтобы найти её. Она – была моим последним шансом вернуть всё, что я потерял. И я до сих пор готов отдать хоть тысячу жизней, но забрать ту, что виновна в гибели всей моей семьи и в моём собственном падении.
Он стукнул ложкой по тарелке.
– Так я оказался здесь: с прострелянным бедром, с дураком за одним столом.
– Вот это история.
– Для меня: печали и боли в ней больше, чем в тяжёлой судьбе Христа. Ведь страдал же он с целью и в конце победил. Я же – страдал без всякого смысла; смерть мне будет только наградой. На следующий день после моих похорон – даже могильщик не вспомнит обо мне. Нет, ни в грош я не ставлю собственную жизнь. Всё, чего я хочу напоследок – мести. А когда она свершиться – я отправлюсь в отпуск прямо в Ад. И чёрт меня подери – я буду самым счастливым мучеником в огненном океане, потому что заберу её с собой.
– Не торопись так, рыцарь. Знай: мне ещё хуже, чем тебе.
Этот голос не принадлежал ни мне, ни Голове-Тыкве, ни кому-либо из моего экипажа. Он был женским.
– Даже если кто и вспомнит моё имя – то только для того, чтобы полить его грязью. Особенно, это касается тебя, капитан. Прости, так и не узнала твоё имя. Да у тебя его и нет.
Мы оба одновременно развернулись в сторону, откуда доносился голос. Без единого шороха и скрипа, ведьма оказалась тут, перед нами.
Я достал свой пистолет и приготовился к выстрелу. Рыцарь вытянул свой меч и встал в полный рост. Десятерым воинам с ним было не справиться.
– Всё было не так, как вы думаете, – сказала она, – каждый из вас ошибается по-своему. Я причинила тебе зло, капитан, только потому, что у меня были на то основания. А ты, рыцарь, всё это время зря преследовал меня. Сама я искала того, кто виновен в гибели твоей семьи. Истинное зло таится совсем в другом человеке. Долго, я сама не могла понять, кто он. Поэтому, я убегала и старалась найти ответ. Капитан, ты стар и мудр,
