с Эллой по очереди искупнулись – вода была холодной, но это как раз то, что его не пугало. Жалко было лишь, что Аерин туда погружать было нельзя. И в сувенирную лавку они с Эллой заглянули, чтобы приобрести пару мелочевки на память, и пирогов поели - действительно вкусных, на натуральных продуктах.
* * * * *
Киллиану настолько понравился Муром, что вместо туристического восторга он снова начал испытывать иррациональное чувство зависти. Пока а они с Эллой катались там по улицам и мотались по экскурсиям, это чувство донимало его не слишком – так, куснуло пару разиков. Но стоило им выбраться из города и переехать по мосту Оку, чтобы поколесить дальше, как зависть принялась грызть его со всем своим завиднющим энтузиазмом.
Потому что он вдруг явственно постиг, отчего Аерин назвала Ирландию кладбищем. Это было именно так: все пять свои последних лет он прожил на могильнике. И что вся Ирландия целиком представляла из себя один громадный погост, где вокруг, куда ни глянь, были лишь руины, руины и руины. Здесь же, в России, люди среди руин жить не хотели. С потрясающим упорством они воссоздавали вокруг себя красоту.
Подобно гражданам Голлоуэя, они любили свои города, они гордились ими и каждый раз после каждой войны или стихийного бедствия отстраивали их заново. Они сумели не вымереть, в их населенных пунктах по-прежнему звенел детский смех, по вечерам молодежь гуляла по улицам, и много было мам с колясками. Это была в действии правительственная программа по поощрению рождаемости и многодетности.
– Послушай, как вы этого добились? – спросил он у Эллы.
– Чего именно? – не поняла та.
– У вас в каждой семье, что я встречал на улице, по три, а то и четыре ребенка.
– Ах это? – недоуменно скривилась Элла. – Правительство наконец-то спохватилось. Был принят закон при рождении второго ребенка обеспечить семью квартирой с выплатой стоимости квартиры в течение 20 лет под один процент годовых. Ну а если свободной муниципальной квартиры в населенном пункте не имелось, то предоставить кредит на ее покупку у частников или строительство собственного дома с приобретением стройматериалов по льготным ценам.
– У нас такое пытались сделать по программе заселения отдаленных островов. А оказалось, что сначала человек покупал, и только потом ему компенсировали сумму. То есть для неимущих это была красивая обманка.
– Ты не понял. У нас согласно этой программе все расчеты совершаются строго безналично, через госбанк. То есть семья заказывает, что ей надо, а сумма перечисляется магазином в банк на открытый лицевой счет, и банк ее магазину сразу возмещает. Семья начинает выплачивать долг спустя три года, когда ребенок может посещать детское учреждение, а мать способна выйти на работу.
– А третий ребенок как же? – спросил Киллиан. – Чем заинтересовывают семью на рождение его?
– Бесплатным образованием, конечно. Один ребенок из семьи сможет учиться на бюджете, если благополучно сдаст экзамены и пройдет по конкурсу. Там очень большая льгота для многодетных. При единственном ребенке никакого бюджета – только платное обучение, при двух – только если родители предъявят справку, что больше иметь детей они не могут по медицинским показателям, и то место только для одного. А если в семье четверо детей или больше, то все дети имеют право учиться бесплатно по любой профессии, если их уровень знаний соответствует какому-то необходимому стандарту.
– То есть ваше правительство благотворительностью занимается? – удивился Киллиан.
– Какая-такая «благотворительность»? Все бюджетники потом отрабатывают свои дипломы там и на тех должностях, которые нужны государству или предприятиям, подавшим заявки. Бюджетные места есть только на такие профессии.
– А если они не захотят отрабатывать?
– Тогда с них вывернут стоимость обучения. При поступлении на бюджет подписывается соответствующий договор с указанием суммы, которую потребуется вернуть. Фактически контракт кабальный.
– Откуда ты знаешь?
– Нас в семье четверо. Оба мои старших брата пошли по рабочим специальностям, там сумма в случае чего гораздо меньше, чем за «вышку», а после армии считается выплаченной. Система прозрачная – они отслужили по два года бесплатно, за еду и обмундирование, а государство выплатило их долги перед профтехучилищем, и они заимели свободное трудоустройство. Хотя им это было совершенно без надобности: их обоих после армии ждали на заводах, оттуда они ушли служить. Зато зарплату они сразу стали получать полную, без вычетов.
Часть III. Глава 8 (26)
Глава восьмая (26)
Эйфории по поводу российских реалий Киллиану хватило на целых полчаса после отъезда из Мурома. То есть ровно на то время, пока хлестал ливень, начавшийся еще до того, как они въехали на мост, соединявший оба берега Оки. Дорога эта была одной из двух, ведущих в сторону Нижнего Новгорода. День уже, если было верить часам, склонялся к вечеру, хотя солнце стояло еще высоко, и сумерки о своем существовании даже не напоминали.
Итак, ливень кончился, стеклоочистители перестали мелькать перед глазами, вокруг за окнами царила блаженная прохлада, и Киллиан настроился этой прохладой насладиться вполне. Тем неожиданнее прозвучали слова Эллы:
– На следующем повороте сверни направо. Ой, мы проскочили!
Киллиан глянул налево – между полосами движения по шоссе шел бетонный разделитель, не позволявший развернуться и поехать в обратную сторону. Все что он мог – это сбросить скорость, чтобы не прозевать разрыва в барьере. Ну и поинтересоваться:
– Зачем?
– В этом селе живет одна женщина… Мне нужно заехать к ней.
– Ты не могла предупредить меня об этом заранее?
Досада Киллиана была неподдельной.
– Я только сейчас вспомнила. Но на Яндекс карте значится еще одна дорога в это село… Помедленней! Вот сейчас!!!
Киллиан послушно повернул руль… и зря! Обозначенная всеведающим Яндексом дорога была грунтовой. После только что прошедшего ливня она просохнуть не успела, и метров через сто машина въехала в большую лужу, проскочить которую ей не удалось.
Надежный, отлично зарекомендовавший себя в Ирландии и Шотландии джип замер в позиции «ни туда и не сюда». Колеса вертелись, мотор ревел, но проклятая российская грязь, непредвиденная как все в этой ненормальной стране, отпускать попавшую в нее самонадеянную иностранную железяку явно не намеревалась.
Киллиан психанул конкретно. Машину было жаль – она сидела в мутной жиже по брюхо, и ничем хорошим это закончиться для днища не обещало. Да и для его туфель тоже – предстояло вылезать из салона, а сапоги были в багажнике. Все что можно было
