держав, кроме правил своих ведомств и на них он и полагался, спокойно, но совершенно безрезультатно настаивая на том, чтобы высаживающиеся войска высаживались в лазарете и прошли через карантин. На следующий день город был занят небольшим отрядом союзных войск. Они дали гарантии личной безопасности местному населению, пообещали платить за все все взятое у них и дали день на отъезд всем желающим уехать. Многие уже покинули эту область, особенно русские, основные управляющие и землевладельцы местности, которые в первые же дни появления кораблей Западных флотов, погрузили свои вещи на телеги и бежали к Перекопу, с надеждой попасть на большую землю до того, как Крым будет отрезан неприятелем. Русские боялись татар, 80 процентов крымского населения, так как они сами были захватчиками. Когда союзные флоты появились у крымского побережья большая группа деревенских татар восстала против своих русских правителей и сформировала банды в помощь вторжению. На пути к Перекопу многие русские были ограблены и убиты этими татарскими бандами, под лозунгом конфискации имущества в пользу новоявленного «татарского правительства» в Евпатории{261}.
Вдоль всего побережья русское население бежало в панике, за ним последовали греки. Дороги были забиты беженцами, телегами и скотом, направлявшимися на север, навстречу русским солдатам, двигавшимся от Перекопа. Симферополь был забит беженцами с береговых областей, принесшими фантастические истории о размере западных флотов. «Многие жители потеряли голову и не знали, что делать», вспоминал Николай Михно, живший в Симферополе, административной столице полуострова. «Другие бросились собирать свои пожитки, чтобы уехать из Крыма… Они начали пугающе говорить о том, как союзники продолжат наступление маршем на Симферополь, который не сможет себя защитить»{262}.
Паническое бегство питалось ощущением незащищенности. Меньшиков, командующий русскими войсками в Крыму, был застигнут врасплох. Он не помышлял о том, что союзники станут наступать так близко к зиме и не смог мобилизовать достаточно сил к защите Крыма. У него было 38 000 солдат и 12 000 матросов вдоль юго-западного берега и 12 000 войск в районе Керчи и Феодосии — намного меньше, нежели цифры, воображаемые испуганным населением Крыма. В Симферополе был только один батальон{263}.
14 сентября, в тот же день, когда французы вошли в Москву в 1812 году, союзный флот бросил якорь в Каламитском заливе к югу от Евпатории. С высот над Альмой, далее к югу, где Меншиков разместил свои основные силы для защиты дороги на Севастополь, Роберт Ходасевич, командир казачьего полка так описывал это величественное зрелище:
С наших позиций на высотах нам было возможно наблюдать один из самых красивых видов, который мне довелось увидеть. Весь союзный флот стоял недалеко от соленых озер к югу от Евпатории и ночью лес из мачт освещался разноцветными лампами. И нижние чины и офицеры терялись в восхищении перед видом такого большого количества кораблей вместе, учитывая то, что многие из них никогда ранее не видели моря. Солдаты говорили, «глядите, неверные построили еще одну святую Москву на волнах!», сравнивая мачты кораблей с церковными шпилями этого города{264}.
Французы первыми начали высадку. Их передовые партии выбрались на берег и установили через равные промежутки цветные палатки, обозначая отдельные пункты высадки для пехотных дивизий Канробера, генерала Пьера Боске и принца Наполеона, племянника императора. К наступлению ночи все они высадились вместе со своей артиллерией. Солдаты установили французский флаг и отправились на поиск дров и еды, некоторые из них вернулись с курицами и утками, их фляги были наполнены вином, которое они обнаружили на близлежащих хуторах. У Поля де Молена и его спагов не было ни мяса, ни хлеба в их первый день на русской земле, «но у нас было немного сухарей и бутылка шампанского, которую мы отложили, чтобы отметить нашу победу»{265}.
Высадка британцев в сравнении с французами была беспорядком — контраст, который станет слишком знакомым в течении Крымской войны. Планов высадки без сопротивления сделано не было (предполагалось, что придется брать пляжи с боем), поэтому пехота высадилась первой, пока море было спокойным; но когда британцы попытались попробовали высадить свою кавалерию, поднялся ветер и лошадям стало трудно в тяжелом прибое. Сент-Арно комфортно устроился в кресле с газетой на пляже, наблюдая с растущим разочарованием за тем, как его планы внезапного нападения на Севастополь рушатся этой задержкой. «У англичан есть неприятная привычка всегда опаздывать», писал он императору{266}.
Высадка британских войск и кавалерии заняла пять дней. Многие были больны холерой и их надо было переносить на лодки. Не было оборудования для перемещения багажа и грузов, поэтому пришлось отправить отряды на поиск телег и повозок по местным татарским хуторам. Не было еды и воды для людей, кроме трехдневных рационов, розданных в Варне, палатки и вещмешки не были выгружены с кораблей, поэтому солдатам пришлось проводить первые несколько дней под открытым небом, без защиты от ливней и иссушающей жары. «Мы не взяли с собой на берег ничего кроме наших одеял и шинелей», писал домой семье военный хирург Джордж Лоусон. «Мы сильно страдаем от недостатка воды. Первые дни были очень жаркими; у нас не было ничего пить, кроме воды их луж, оставшихся от дождя прошлой ночью; но даже сейчас вода такая мутная, что если налить её в стакан, то совсем не видно дна»{267}.
Наконец, утром 19 сентября, британцы стали готовы и началось наступление на Севастополь. Французы наступали справа, ближе к морю, их синяя форма контрастировала с алой формой британцев, флот двигался на юг параллельно их движению вдоль берега. Наступающая колонна шириной 6.5 километров и длиной 5 километров была «сама суета и деятельность», писал в своем дневнике Фредерик Оливер, капельмейстер 20-го полка. Помимо плотных колонн солдат, двигался огромный обоз из «кавалерии, пушек, боеприпасов, лошадей, быков, вьючных лошадей, мулов, стада верблюдов, волов и необъятные гурты овец, коз и быков, все они были взяты с близлежащей местности фуражными партиями». К полудню, когда начало палить солнце, колонная начала распадаться, когда отставшие от жажды солдаты отправились на поиск воды к близлежащим татарским поселениям. Когда они после полудня достигли реки Булганак, в 12 километрах от Каламитского залива, дисциплина рухнула совершенно, когда британские солдаты бросались в «мутный поток»{268}.
Перед ними, на склонах, поднимающихся к югу от реки, британцы впервые увидели русских, 2000 казачьей кавалерии, открывшей огонь по дозору 13-го полка легких драгун. Остальная часть Легкой бригады, гордость британской кавалерии, приготовилась атаковать казаков, имевших численное преимущество
