именно такое оружие призывается, может магия что-то находит глубоко внутри. Никогда не думал, что хочу подсознательно всех косить, но мы себя вообще плохо знаем, пока не попадем в непростую ситуацию.
— Меч, меч, — повторял я, будто утешая его, и развел руками. — Вот такенный. А уж машет девчонка им огого. Получше адептов, это точно.
— Ну надо же… — призадумался наставник.
Мне, безусловно, было очень интересно, что так удивило монаха. Защитницы были редкостью, но не невероятным событием. А уж меч в качестве призванного оружия так и вовсе встречался больше, чем в половине случаев пробуждения.
Но сейчас меня волновало только то, что делать с этим настойчивым служителем. Тоже сдавать под присмотр королю не вариант. Наверняка договорятся. Если с дурным княжичем я был уверен, что тот скорее себе язык откусит, чем найдет общий язык с Артуром, то наставник сам был подопечным последнего.
Значит, нужно было как-то приходить к взаимопониманию.
— Глеб…
— Тебе хана, Илья, — пришел таки в себя монах и разозлился. — Сдавайся по хорошему. Натворил дел, ещё и на служителя напал.
— Я? — от удивления я даже пошатнулся. — Это ты на меня напал вообще-то. Ни привет, ни как дела, сразу хрясь цепочкой своей. Некультурно это.
— Прекращай ерничать, — поморщился мужик. — Сдавайся. В обители тебе помогут. Есть эликсиры…
— Э, стоп, — перебил я и поднял руку. — Хватит с меня эликсиров, отваров, окуриваний и прочего. Мне бы старую добрую выпивку и поспать в своей постели. Там, гляди, и подобрел бы.
— Угу, конечно, — хмуро буркнул монах. — И с княжной под боком, да? Говорил я с твоей подружкой. Не сказал бы я, что она верит и ждет тебя. Ты вообще как с ней умудрился связаться?
— Чего? Какая подружка ещё?
— А кто? Или вы там по ночам обсуждаете средневековую поэзию? То-то же, — Глеб довольно усмехнулся на мою виноватую рожу. — Или ты думал, что я не пройдусь по всей твоей жизни после того, что ты натворил?
— А что я натворил, кстати? — уточнил я, понятия не имея, что вообще знают в обители.
— Головой ушибся? — с саркастичной заботой спросил он. — Это, конечно, может повлиять на приговор, но я бы на твоем месте не косил под блаженного. Хотя тебя им и считают. На цесаревича напал, к принцессе домогался.
— Чегоооо? — заорал я так, что успокоившиеся было вороны снова взмыли в небо и раскаркались. — Да сдалась она мне, от неё только проблемы сплошные!
— Вот! — победоносно изрек монах, заваливаясь на бок и отчаянно пытаясь сесть. — Так и знал, что хрень это всё. Особенно про принцессу. Ты дурной и молодой, это факт, но её высочество… Слишком это. От Германа ещё мог бы ожидать, но не от тебя. Я в людях хорошо разбираюсь, иначе не прожил бы так долго.
Я помог ему сесть и бережно прислонил к ближайшей могилке. В глазах у монаха бесновались веселые искорки, но пока я ему доверять не мог. Сначала я решил рассказать всё. Я тоже неплохо разбирался в людях, этот точно не слезет, пока не поймает.
Посмотрел я на непроглядное черное небо, словил прохладные капли дождя разгоряченным от беготни лицом и вывалил всё. Про странные интриги высочеств, их долбанутые расследования, в которых почти никого не посвящали и мою роль в этом карнавале царских особ.
Глеб, мягко говоря, был взбудоражен. Грубо говоря, даже вороны окончательно улетели, не выдержав великой русской речи. У меня слегка подгорели уши, так витиевато святоша крыл меня и даже императорскую семью вместе с её будущим пополнением.
История моя была настолько безумной, что в её истинности монах не усомнился. Тем более, что я сказал про бумаги с гербовой печатью и что наберу цесаревича, если что. Выпендрился, не без того, но выражение лица мужика того стоило.
— Вот такие пироги с котятами, короче говоря, — завершил я свой долгий и путанный рассказ.
— Ты чего, из этих что ли? — подозрительно прищурился Глеб.
— Из каких? Тьфу ты, выражение такое просто, — я помотал головой, успокаивая разыгравшееся воображение.
— Ну-ну, — явно не поверил мне мужик и даже отодвинулся. — Так, у меня всё затекло, я промок, замерз и вообще устал, пока тут тебя дожидался, притворяясь деревом. Развяжешь теперь?
— Не потащишь в обитель, к инквизиторам и на костер? — поинтересовался я.
Наставник кивнул, задумался и помотал головой.
— Да что за дремучие предрассудки, Илья? Ты же рос в обители, сам знаешь, что этим только детей и пустышек пугают. У нас бюрократия такая, что из бумажек по одному делу можно такой костер сложить, у чухонцев видно будет. Но для этого надо собрать ещё в десять раз больше бумажек. Давай уже, развязывай.
Я аккуратно освободил монаха и помог подняться, ожидая подвоха. Пусть после такой исповеди притворяться никто бы не смог. Казалось, что наставник поверил и новости его озадачили сильно. Глеб вымучивал улыбку, но на лбу залегли глубокие морщины.
— Горячего бы выпить, — поежился он, озираясь.
Подумав, что бабка двух святош точно выгонит к чертям, я решительно направился к домику. Изображали настырных дятлов мы долго. Глеб даже согреться успел, показывая, как нужно стучать посреди ночи на кладбище.
Олеся Федотовна, ожидаемо, послала нас сдохнуть. А на меня ещё и посмотрела так, мол привел дружка, так и знала, что этим кончится. Пока мы спорили и доказывали доброй старушке, что мы вовсе не хорошие, а плохие, успели снова замерзнуть.
Видимо от нашего жалкого вида сердце старой женщины дрогнуло. Ну или от обещания Глеба сровнять её, домик и вообще всё это проклятое место с землей. Утрамбовать, присыпать солью и заминировать.
В общем, убедившись в твердости духа монаха, нас пустили в дом и напоили горячим чаем. Бабка беспрестанно ворчала, но достала из духовки припрятанные пирожки и так грохнула подносом об стол, что со стены упала картина.
— Демонюги! — умилялась она, пока мы соревновались, кто больше съест.
Удостоверившись, что мы непобедимы в желании опустошить все съестные запасы и бахнув нам на стол горячий чайник, старушка ушла в свой закуток за занавеской. Пока мы доедали, оттуда послышался раскатистый храп.
