проверка времени на навигаторе – осталось десять минут.
Слева я вижу пастбище с овцами. Еще пять минут.
Четыре, три, две, одна… Я припарковываю машину на краю узкой дороги и прохожу последние несколько метров пешком, прислушиваясь к шуму моря.
Адриан стоит на набережной спиной ко мне, я вижу его и иду быстрее. Только у маленькой лестницы я заставляю себя снова сбавить скорость и стараюсь бесшумно по ней спуститься, чтобы он меня не сразу заметил.
Но еще когда я наверху, он оглядывается и замечает меня.
Я готова каждый день рисковать всем, чем сейчас рискую, только ради этого взгляда.
Ни один человек никогда не смотрел на меня так, как он сейчас, – как будто я обещание, какого ему еще никто не давал; или история, которую он с нетерпением хочет прочитать.
Адриан подходит ближе, раскрывает объятия и, когда я, не раздумывая, к нему кидаюсь, обнимает меня и зарывается подбородком мне в волосы.
– Ты на самом деле пришла.
Я провожу носом по его шее и ощущаю этот легкий аромат с нотками апельсина, который я так хорошо запомнила.
– Я думала, мы сначала поспорим.
– О чем? – непонимающе спрашивает он.
– Например, о том, что я хочу большего. Большего, чем просто красивые слова и короткие мгновения украдкой.
Адриан отодвигает меня на расстояние вытянутой руки и разглядывает, нахмурив брови.
– Ты меня немного пугаешь.
– Это моя работа.
Хотя, честно говоря, я сама напугана, потому что именно работой я из-за него сейчас и рискую… Чего не должна делать. Но я просто не хочу мириться с тем, что мне кажется неправильным.
– Гм… Ты сейчас говоришь как редактор?!
– Да. И когда я говорю тебе: над книгой еще много предстоит поработать, не волнуйся, это обязательно произойдет. То есть каждое предложение я взвешу на золотой чаше. Когда я где-то пишу: «Пожалуйста, посмотри еще раз, сможешь ли ты более ярко передать атмосферу», я имею в виду: «Будь строг к себе, черт возьми, потому что я не буду довольна, пока ты не выложишься полностью».
Адриан берет меня за руки. Я вижу его сдвинутые брови, чуть заметную щетину на щеках и подбородке и поджатую нижнюю губу и, наконец, смотрю ему прямо в глаза. И вижу там упрямство, беспокойство и, конечно, желание.
Я набираю воздуха и бросаюсь в бой:
– И вот что еще я скажу: «Давай посмотрим, к чему приведут наши отношения», и это значит: «Подумай хорошенько, потому что я сделаю с твоим сознанием, твоим телом и твоим сердцем такое, что это изменит твою жизнь навсегда».
Адриан закрывает глаза, словно для того, чтобы собраться с мыслями, и сглатывает.
– И почему у тебя дрожат руки? – тихо спрашивает он.
– Потому что я взволнована. Я не каждый день говорю такое. – И вырываю из его ласковой хватки предавшие меня пальцы. – Может, пройдемся?
Я показываю на тропинку вдоль воды:
– Извини, что я так с ходу все выложила. Вообще-то я собиралась подождать и посмотреть, каким окажется наше свидание. Это должны были быть мои прощальные слова, с которыми ты бы отправился домой. Конечно, я хотела бы дать тебе время все это обдумать.
Он смеется, но не очень радостно.
– Последние несколько дней я и так почти не думал ни о чем другом, Клио.
О том, можем ли мы быть вместе? О нас?
Странно, что я не осмеливаюсь спросить его об этом после того, что я только что выдала. Вместо этого я произношу, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно:
– Отправить мне тот текст было уже решением. Или ты хочешь снова переложить ответственность за это на свое белое вино?
Наверное, Адриану сейчас нелегко, и я хочу и просто должна дать ему время все переварить.
– Не могу, потому что белого вина я в доме больше не держу с тех пор, как у моего редактора возникли из-за него некоторые проблемы.
– Ну и отлично.
Я иду дальше, и едва он меня догоняет, то снова, как само собой разумеющееся, берет меня за руку.
– Я не горжусь своим поведением в то утро в отеле – я был совершенно ошеломлен. Мне тоже хочется большего между нами, но сейчас я никому не могу предложить себя и свою жизнь. В последнюю очередь тебе.
– Я тебя простила. Скорее всего, вопрос в том, хочу ли я, чтобы ты это предложил.
– Ты до сих пор не знаешь, кто я такой, – замечает Адриан.
– Да, это так. Скажи честно: я не знаю чего-то такого, что невозможно вынести?
– Не совсем…
Какая-то часть меня хочет наконец разобраться в этом, но он должен понять, что это не важно для моих чувств к нему.
– Ты можешь рассказать мне обо всем в любое время, когда захочешь. Сейчас я знаю достаточно. Ты помнишь? Не женат, не преступник и, скорее всего, неплохой человек.
Несколько секунд Адриан задумчиво молчит.
– А что, если моя жизнь – это большая куча осколков, и я никогда не смогу простить себе, если ты о них поранишься?
Я могу придумать только ответы, которые не соответствуют серьезности, с которой он спросил: что это очень витиевато-драматичный сценарий или что так сразу со мной ничего не случится.
Просто успокоить его я тоже не могу – в конце концов, есть такие переживания, которые нельзя вытерпеть от того, кого ты действительно любишь.
– Мы могли бы посмотреть на эти осколки вместе и, может, некоторые даже осторожно склеить.
Адриан сжимает мне руку, и я решаю считать это осторожным ответом. Я не хочу заставлять его рассказывать мне о вещах, которые его беспокоят, – как бы мне ни хотелось, чтобы он это сделал.
Некоторое время мы продолжаем идти молча. Здесь не так много народа, но каждый раз, когда кто-то проходит мимо, Адриан как бы случайно смотрит в сторону или опускает глаза.
Сколько же людей должны знать его в лицо, чтобы он постоянно ожидал, что к нему обратятся по имени?
– А ты всегда писал?
Мне это действительно интересно, но я злюсь на себя за то, что сейчас будто беру интервью.
– Я всегда придумывал истории. В детстве мне много читала сестра, даже когда сама только научилась это делать.
По голосу слышно, что он улыбается, и я слегка поворачиваю голову, чтобы увидеть его губы. Мне они очень нравятся.
– Лет в одиннадцать-двенадцать она стала поклонницей любовных историй и часто нервировала меня особенно пикантными сценами.
Я не могу удержаться от смеха:
– Дай угадаю! Ты считал любовь глупостью.
– Что-то в этом роде. Но так было
