также примерочную и зал для продажи. Пока мы с няней, Зоэ и мадам Арабель работали в своих спальнях. Там поставили швейные машинки.
Шаур Ра с Бертраном все дни напролёт ремонтировали и занимались отстройкой остальных комнат первого этажа и части спален второго этажа. Им в помощь мы наняли двух каменщиков и трёх плотников, а также мастера по дереву.
Я же уже начала принимать первых посетительниц, которые хотели заказать индивидуальный пошив. Теперь моими клиентками были дамы всех сословий: от простых горничных и торговок до придворных дам. После демонстрации платья принцессы Луизы на королевской свадьбе в мой магазинчик повалили, если можно так выразиться, великосветские дамы. Невысокие цены и моё мастерство привлекали их словно мух на мёд.
Я была рада. Пока старалась держать цены на свою работу, но предупреждала, что скоро их немного подниму. Я знала, что, сначала сшив недорого и завоевав любовь клиенток я смогу и в будущем рассчитывать на их заказы даже по более высокой стоимости работы. Ведь они будут уверены в моём мастерстве.
Однако для менее состоятельных покупательниц я собиралась сохранить невысокие цены, за счёт более дешёвых материалов, о чем естественно уведомляла клиенток. Так же Манон и Зоэ шили вещицы сразу же на продажу, они тоже пользовались спросом.
Теперь я старалась шить по своим эскизам, в которых сочеталась моя фантазия и идеи господина Луи. И почти всё мои выдумки очень нравились моим заказчицам.
Итак, ровно через месяц я торжественно открыла свой модный магазин на улочке де Жуи: «Модистка Её Величества».
Но главное на господ, заказавших поджёг моей лавки, завели дело в жандармерии. Этому поспособствовал Калиан. Одно упоминание о том, что при этом пожаре сгорело платье самой французской принцессы тут же заставило жандармов зашевелиться, и господа с Риволи были вызваны для дачи объяснений. Королева же Луиза поручила своему поверенному лично проследить за ходом расследования, для того чтобы виновные в поджоге были наказаны по закону.
В общем завистливых господ с Риволи, которые третировали долгое время мадам Арабель и угрожали мне удалось, наконец-то, приструнить. Они притихли. А один даже приходил ко мне просить прощения, умоляя, чтобы я на суде по поводу поджога смягчила свои показания. Им грозил огромный штраф, а люмпенам, исполнителям преступления — отправка на галеры.
Глава 70
Итак, я стала официальной модисткой Её Величества королевы Бельгии.
И была очень горда этим. С новыми силами и энтузиазмом я принялась за пошив новых изысканных платьев, решив создать всё же свою линию нарядов.
На пятый день после открытия моего нового модного магазина, на улочке де Жуи появилась нежданная гостья. Которую я не только не ожидала увидеть, но и совсем не желала с ней говорить.
Моя мачеха — мадам Жоржетта.
Она чинно вошла в мой магазин около трех часов пополудни, как и всегда безвкусно наряженная в дорогие многослойные кружева, и грудью, вульгарно вывалившуюся из глубокого выреза. «Кричащая» оранжевая шляпка из французской соломки совершенно не сочеталась с её тёмно-лиловым платьем. Всё это я вмиг оценила, едва она появилась на пороге моего зала для посетителей.
Насколько я знала, сейчас мачеха Жоржетта жила в пригороде, в местечке Рамбуйе, и зачем она появилась в моем салоне было непонятно. Однако у меня тут же мелькнула мысль, что она приехала именно по мою душу.
Я вышла к ней, и мачеха, даже не поздоровавшись в ответ, раздраженно произнесла:
— Сесиль, я приехала отдать тебе шкатулку. Я нашла ее.
Женщина раскрыла свой большой ридикюль и извлекла черную, довольно увесистую коробочку.
— Шкатулку? — не поняла я.
— Шкатулку твоего отца. Ты же искала ее.
— Ах да. Там еще были драгоценности моей матушки.
— Не было там никаких драгоценностей, — тут же взъерошилась Жоржетта, но я поняла, что она нагло лжет. Всё уже просто было продано этой нахалкой. — Но в шкатулке есть небольшая книга твоего отца и еще какие-то странные бумаги. Все осталось от Шарля. Я отдам их тебе, если хочешь. Но ты должна мне заплатить за нее.
— Заплатить, мадам? За шкатулку моего отца, которая и так принадлежит мне? — возмутилась я.
— Если не дашь мне денег, то шкатулку не получишь, — мачеха быстро сунула ее обратно в ридикюль и с грохотом защелкнула замочек на нем. — Я проделала такой длинный путь сюда. Клара сказала, что у тебя своя лавка. Потому и деньги есть.
Понятно. Эта жадная мадам решила «поиметь» с меня деньги. Продать мне вещи моего же отца. Это было возмутительно и гадко. Но я понимала, что по-другому мне не получить шкатулку. Потому смирила свое недовольство и спросила:
— Хорошо. Сколько вы хотите за шкатулку?
— Триста франков.
— Ого! А не жирно будет? — не удержалась я от язвительного вопроса. — Тридцать не больше!
— Я вижу, у тебя дела идут в гору, вон какой магазин отстроила.
— Это не мои деньги. Я взяла заем. Мне отдавать их почти десять лет.
— Всё равно. Наверняка у тебя полно богатых клиенток, Сесиль. Не прибедняйся.
— Ладно. Могу дать вам пятьдесят франков и всё.
Мадам Жоржетта злобно оглядела меня и добавила:
— У меня есть ещё твои письма, девчонка. Сколько ты за них дашь?
Она проворно вытащила из ридикюля стопку пожелтевших писем, перевязанных голубой лентой.
— Письма? Они мои? — опешила я.
— Да, ты позабыла их, когда уезжала из дома. Я нашла их в своём секретере.
Ясно, украла мои письма, припрятала их. А теперь, вместо того чтобы просто отдать их мне, вымогала у меня деньги за них.
Хотя слова мачехи вызвали у меня интерес. Если и правда у неё были мои письма, то, возможно, я смогу узнать что-то большее? Пролить свет на прошлое настоящей Сесиль. Хотя я уже до такой степени свыклась со своей новой жизнью и со своим телом, что уже считала, что это моя жизнь — не чья-то, а именно моя. Просто я немного забыла прошлое.
— Сколько вы хотите за шкатулку отца и письма? — спросила я мачеху.
— Триста, как я и сказала.
— Хорошо. Я дам вам двести франков. Но при условии, что письма действительно мои, и в шкатулке вещи моего отца. И ещё: вы больше никогда не появитесь здесь. Я не желаю вас видеть.
— Договорилась, девчонка. Вот, смотри. Но это стоит дороже двухсот франков.
В общем, сторговались мы с ней на двести пятьдесят. Я просто упёрлась и не стала давать больше этой воровке — вымогательнице. Шкатулка итак принадлежала мне, как дочери Шарья, да и письма тоже.
После того
