я сунул тест в рюкзак, провожая взглядом, как она уходит, её клетчатая юбка колыхалась при каждом шаге. Та самая юбка, которую я задирал уже столько раз за последние дни. — Увидимся позже.
В последний момент она обернулась и бросила мне игривый взгляд. Я зацепился за него, как за спасательный круг, когда вышел вслед за ней.
Одноклассники расступались, провожая меня опасливыми взглядами — мрачная репутация делала своё дело. Они шарахались, будто я мог за малейший косой взгляд свернуть им шею.
Все, кроме Шайнера.
Этот парень каждый раз застывал с поднятым кулаком, ожидая, что я стукнусь с ним в ответ. Я неохотно выполнял ритуал — он был настойчив, как назойливая муха.
Я уже собирался подниматься в свою комнату, чтобы дожидаться там Слоан, как передо мной возникла Джемма.
— Эм, привет, — я едва не налетел на неё. — Тебе что — то нужно?
Моё каменное сердце провалилось куда — то в желудок. В отличие от обычных дней, её губы не сложились в улыбку.
— Джем, что случилось?
— Нам нужно поговорить.
— Вот дерьмо.
Я молча кивнул и последовал за ней в художественную студию — место, где она проводила большую часть времени. Дверь щёлкнула за нами, и мой взгляд сразу же приковался к холсту, установленному посреди комнаты. Под ним — открытые банки с красками и разбросанные кисти.
— Так ты меня видишь? — спросил я, указывая подбородком на картину. Мне хотелось разорвать её в клочья.
Каждый штрих, каждая линия моего лица на холсте словно резали меня ножом. Она была талантлива. Чертовски талантлива.
Смотреть на эту картину было как смотреть в зеркало — с одной лишь разницей.
Я медленно подошёл к холсту, мои чёрные ботинки скрипели по потрёпанному полу, и остановился прямо перед ним. Схватившись за лямки рюкзака, я уставился в голубые глаза на портрете — точную копию глаз нашей матери.
— Ты неправильно подобрала цвета.
Он фыркнула: — Что?
— Тебе нужно сделать его темнее.
Я провёл большим пальцем по краю холста, размышляя, как ей удалось изобразить кого — то настолько тёмного, но при этом сделать таким... светлым.
— Тобиас, что, чёрт возьми, происходит между тобой и Слоан?
Я развернулся, подошёл к одному из художественных столов и уселся на него, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри скрежетал зубами.
Как я вообще могу чувствовать себя неловко с собственной сестрой?
— Так вот о чём речь? — постукивал пальцами по чёрной столешнице. — Я думал, ты про Ричарда.
Она поморщилась — ей ненавистно было это имя. Мне тоже.
— Он всё ещё гниёт в тюрьме. Последнее, что я слышала — его посадили в карцер.
Отлично. Пусть теперь он сам посидит в темноте без еды и воды. Вспомнит, как поступал со мной.
— Нет. Это не о нём. Это о Слоан.
Я сглотнул, стиснул челюсть и уставился прямо на сестру, готовясь к худшему. Что она уже знает?
— Что насчёт неё? — сделал вид, что это меня не задевает, но любопытство буквально растекалось по полу между нами.
Джемма схватила телефон, лежавший на подставке у холста, и швырнула его в меня. Я поймал гаджет одной рукой, но едва взглянул на экран — голова резко дёрнулась в сторону, а пальцы сами сжались, чуть не раздавив устройство.
— Какого чёрта?..
— Как долго вы спите вместе? — её голос дрожал. — И почему она мне ничего не сказала? С тобой — то всё ясно, но почему она молчала?
— Это не её вина.
Я резко поднялся со стола и протянул ей телефон. Слова сорвались с губ, пока я пытался защитить и Слоан, и сестру. — Это я запретил ей говорить. Угрожал.
— Что? — она остолбенела. — Тобиас, как ты мог? Чем ты ей угрожал?
— Ты правда хочешь знать? — я бросил на неё взгляд, который, надеялся, она сумеет прочесть.
— Да.
В висках застучало. Если бы не шок от фотографии на её телефоне, я бы, наверное, усмехнулся её тону. Джемма ходила вокруг меня на цыпочках с самого возвращения. Я понимал почему. Она выросла с Ричардом и знала, на что он способен. Думала, что я — хрупкое стекло: либо взорвусь и пораню всех вокруг, либо сломаюсь от травмы.
Но сейчас она была в ярости. И мне это нравилось. Наконец — то настоящая, живая эмоция.
— Ладно. — я вздохнул, откинувшись на стол. Кромка впилась в спину, и я сосредоточился на этой боли. — Я заставил её прийти на вечеринку, записал всё и не говорил, что это я, до последнего. А потом пригрозил, что покажу тебе запись и разрушу вашу дружбу. Всё это — чтобы она отстала от меня с репетиторством. Потом попросил о помощи и снова пригрозил.
Я мудак.
Джемма ахнула так резко, что волосы взметнулись у её лица.
— Тобиас! Ты серьёзно?!
Я не смог сдержать улыбку. Поднял руки в защитном жесте, когда она сделала шаг ко мне, ослеплённая яростью.
— Я улыбаюсь не потому, что горжусь своим поступком.
Она замерла на полпути.
— Я улыбаюсь, потому что впервые с моего возвращения вижу настоящую Джемму. Настоящую эмоцию. Не эту «всё — прекрасно» маску, которую вы с Тейтом носите все эти месяцы. — Я пожал плечами. — Приятно наконец увидеть тебя.
— Это неправда, — прошептала она. — Просто я...
— Боишься спровоцировать меня? Да, я знаю. Понимаю. Но мне бы хотелось, чтобы ты признала — я уже не тот брат, каким ты меня помнила.
Она закатила глаза, развернулась и схватила кисть. Яростные мазки по портрету выдавали её гнев.
— Я тоже не та сестра, что была раньше.
— Я знаю. — Мой взгляд скользнул к окну, где качались деревья. — Ты стала лучше.
Наши взгляды встретились, и её кисть замерла. Губы сжались в тонкую ниточку, грудь резко вздымалась, пока она не выдохнула и не вытерла руки о полотенце.
— Я зла на тебя, — призналась она, скрестив руки и опершись о стол напротив.
— Я злюсь на себя. Не столько за шантаж Слоан, сколько за то, что не могу от неё оторваться.
Чувство вины накатило внезапно. Я поймал взгляд сестры: будто что — то затянулось за эти несколько минут.
— Не сердись на неё. Когда всё... изменилось, она хотела рассказать. Это я её остановил.
— Что изменилось? — её взгляд устремился к потолку. — Ты влюбил её в себя, да?
— Погоди. — Я резко поднялся со стола, и осознание ударило как обухом. — Кто прислал тебе это фото?
Слишком ослеплённый снимком и гневом сестры, я не сложил два и два.
Джемма потянулась за телефоном:
— Я как раз пыталась выяснить. Не знаю…
Я выхватил
