долго сдерживал, хлынул из чердака. Пол провалился, коробки расползлись, и все темные уголки залил ослепительный, режущий глаза свет. Все, что он хранил подальше от чужих глаз, все задвинутые поглубже воспоминания рухнули на землю. Улыбка Неллы в зеркале заднего вида его машины. Показавшиеся из-под футболки бедра, когда она потянулась за чашкой в коттедже Грея. Замо́к ее ног, сомкнувшихся за его спиной, когда он поднял ее на стол. Ложбинка между грудей, когда она наклонилась, чтобы взять бутылку с водой из кармашка водительской дверцы. Завораживающий шелест волос, когда она собирала их в хвост, ее острый язычок у него во рту – жадный, любопытный, дерзкий. Он открыл ей все свои тайны, которые, как ему казалось, уйдут вместе с ним в могилу.
Из-за тебя я задержался здесь дольше, чем где-либо еще.
Она прикусила его губу, словно хотела попробовать на вкус его мысли.
Это бессмысленно. Потому что между нами ничего не может быть. Но когда я закрываю глаза, то всегда вижу тебя.
Она притянула его к себе, и мысли стали путаться.
– Такая прекрасная. – Он поцеловал ее в шею, спустился к груди и коснулся края футболки.
– Ты тоже. – Она снова провела пальцами по его лицу, и ее длинные ногти коснулись шрама.
Он вздрогнул и снова уткнулся ей в шею, чтобы она не увидела выражения его лица. Конечно, это не всерьез.
– Ты уверена? – Он с трудом оторвался от ее кожи.
– Просто заткнись и поцелуй меня.
– Нелла.
Она посмотрела так, что сердце сжалось, будто стиснутое в кулаке.
– Бога ради, да, я хочу, чтобы ты меня трахнул. Тебе письменное разрешение требуется или…
Он прервал дерзкие речи, накрыв ее рот своим, и она застонала. Общими стараниями они стащили через голову ее футболку. Прикосновения жестких кружев бюстгальтера к его обнаженной коже оказалось достаточно, чтобы он потерял самообладание. А когда она схватила его за плечи и потянула к себе, чтобы почувствовать, как сильно он ее хочет, все стало еще хуже.
– Ты невыносима, – сказал он, опускаясь губами к ее груди. – Невыносима.
– Ничего такого, чего ты не видел бы раньше, – подразнила она, проводя пальцами по его волосам.
– Я никогда не смотрел.
– Никогда?
– Никогда.
– Ну конечно. – Она обвела пальцем его губы. – А в ту ночь, когда ты, не постучав, ворвался в апартаменты в Перте?
– Когда ты… как это ты сказала… была близка к оргазму?
– Ну да, была, – без особой уверенности сказала она. Старые стены еще не рухнули полностью, но начали трескаться.
– Знаешь, о чем я подумал, когда вошел и увидел тебя с ним?
Глаза у нее вспыхнули. Она снова притянула его к себе, впилась жадными губами в губы, а когда отпустила, выдохнула:
– Скажи.
– Сначала… – Он обвел пальцем ее губы, как только что делала она, и медленно двинулся вниз – по шее, по кружеву бюстгальтера, по животу – и остановился у пояса шорт. Она попыталась подтолкнуть его ниже, но он покачал головой и положил руку ей на живот. – Сначала я подумал, что мне нужно вынести себе мозг, чтобы избавиться от этого образа. Где ружье?
– Этого образа?
– Ты в своем гребаном белье, – выдохнул он. – Как, по-твоему, я должен был после этого функционировать? Я даже не помню, что тогда говорил. Удивительно, что вообще вспомнил, зачем пришел. Я до сих пор прихожу в ужас всякий раз, когда ты…
– Всякий раз, когда я что? – Она сжала его лицо ладонями. – Не понимаю.
Он зарычал, прижался бедрами к ее бедрам и наклонился так, что их носы соприкоснулись.
– Теперь ты понимаешь? Ты понимаешь, что делаешь со мной? Каждый. Чертов. День?
– Каждый день?
– Каждый день.
– С каких пор?
Наверно, надо было солгать, но он почему-то знал, что она поймет. Слишком многое он выдал.
– С самого начала.
– А потом? Что ты подумал потом? – Ее голос звучал спокойно, но часто вздымающаяся грудь выдавала волнение.
– О… – Он улыбнулся ей в шею. – Я подумал, что не позволил бы тебе лежать с таким выражением на лице, если бы оказался в подобном положении.
Нелла прикусила губу, и ее пальцы снова оказались в опасной близости от его шрама. На этот раз он закрыл глаза и позволил прикоснуться к нему.
– Я юрист, Рэндалл, – прошептала она. Он издал какой-то звук, похожий на мычание. – Мне нужны доказательства.
От этих слов пламя вспыхнуло у него в крови, и долго дремавшее желание рванулось наружу, словно лава из проснувшегося вулкана.
– Ты солгала. – Его пальцы нашли нужный ритм, и она прикусила его нижнюю губу и выгнулась дугой. – Сказала, что не завелась там, в офисе. Ты солгала, Нелла? – Она закрыла глаза, но вырвавшийся из горла звук говорил яснее слов. Видел ли кто-либо ее такой, подумал он.
– Да.
– Ага. – Он поцеловал ее так глубоко, что по коже будто пробежал электрический разряд. – Я так и думал.
– Чертова задница, – прошипела она, впиваясь ногтями ему в спину и притягивая его к себе.
– Уже? Я думал, мы не будем торопиться.
Она то ли застонала, то ли усмехнулась и хлопнула его по плечу. Он слышал этот звук множество раз – после беззлобных шуток и невинных розыгрышей. Неужели все шло к этому? Звук был знакомый и в то же время странный, как и ее тело, одновременно сильное и уязвимое.
Друзья, подумал он, облизывая кончик ее соска сквозь кружево. Друзья, напомнил он себе, вдыхая ее аромат, когда она подвинулась к дверце. Друзья, прозвучало слабым эхом, когда она развела ноги, ткнувшись коленом в рычаг коробки передач.
– Кто засекает время, ты или я?
– Время?
– Да. Пять минут на заднем сидении, так?
– Мы не на заднем сидении. Ты бы знала это, если бы продлевала права.
– По-моему, ты даешь заднюю.
Он сжал ее крепче и потянул на себя.
Она посмотрела на него большими глазами.
– Запускай.
– Включай таймер.
Он поцеловал ее через нижнее белье, грубоватое и влажное. Вкус, запах был ее, но все, что он пробовал раньше, казалось лишь отголоском этого. Ее ногти впились ему в затылок, и у него закружилась голова, как будто его накачали наркотиками. Он бы убил, растерзал и уничтожил тысячу миров, чтобы снова испытать этот кайф. Он оттянул кружево большим пальцем, приказывая себе сдерживаться, не торопиться, но желание было слишком сильным. Она пробормотала что-то невнятное. Поток ощущений был таким мощным, что он уже с трудом сдерживался.
– Джетт…
Он склонился над ней, как перед алтарем, единственным, которому хотел поклоняться. Единственным, за что отдал бы жизнь. За нее.
– Я не хочу, чтобы ты останавливался, и я буквально умру, если ты меня не трахнешь, – прошипела она, когда он отстранился,
