слизывая с губ ее вкус.
– Не хочу сделать тебе больно. – Он побоялся, что придавит ее к сидению.
– Ты и не сможешь.
Эти слова все решили. В одно мгновенье пламя потухло, а в следующее все остыло.
Что, черт возьми, он делает? Что, черт возьми, они делают?
Он знал, Нелла имеет в виду, что он не может причинить ей физическую боль. Но ее слова пробудили что-то дремавшее на чердаке, прятавшееся в тени, пока все остальное горело и взрывалось. В том-то и дело, что он сделает ей больно, если доведет дело до конца. Потому что между ними не может быть ничего настоящего. Он не станет для нее отдушиной, не сможет заниматься с ней утешительным сексом. Он уходит. Нелла хотела, чтобы они остались друзьями, а он так не мог из-за своих чувств к ней. Нельзя перепихнуться и уйти. Да, он мог при необходимости притвориться кем угодно, но вот таким – переспать и уйти – он стать не мог. Нелла сказала, что хочет этого, но вдруг для нее это всего лишь способ отвлечься, забыться? Что, если через несколько часов она проснется и поймет, что совершила огромную ошибку? Он никогда не задерживался подолгу на одном месте еще и потому, что не хотел, чтобы его помнили. Здесь же все было иначе. Он хотел, чтобы Нелла запомнила его и не мог допустить, чтобы это было последним воспоминанием. Он не мог стать еще одним поводом для сожалений.
Почувствовав, что мир перевернулся, Нелла притянула его к себе и заглянула в глаза.
– Что такое? – ее губы изогнулись в порочной улыбке, от которой у него защемило сердце.
– Я не могу.
Глава 31
Нелла
Как бывает при высоком разрешении, все ее чувства обострились, будто она приняла тот самый фантастический препарат, включающий неиспользуемые обычно участки мозга. Его запах, давление тела, пальцы, звук голоса, вибрирующий в ней, как в ударной тарелке, звенящей на частоте, слышимой лишь ему одному, – все это поблекло, сделалось черно-белым, словно в кино двадцатых годов. Все замедлилось. Миг, наполнивший ее напряженным, нарастающим блаженством, испарялся из машины. Она начала приходить в себя еще до того, как достигла пика. Удовольствие уходило из крови против ее воли, мучительно.
– Что значит не можешь? По-моему, вся механика в порядке. – Она толкнула коленом твердый бугорок у него между ног. Надо отдать должное, он даже не дрогнул.
Джетт отодвинулся на пассажирском сиденье. Еще минуту назад ей казалось, что заниматься этим в машине так эротично и авантюрно, но теперь она чувствовала себя легкомысленной школьницей, готовой лишиться невинности после двух глотков дешевого вина. Она тоже села, поджав колени к подбородку, и стиснула зубы, пытаясь удержать горящие на языке слова.
Только посмей, черт возьми, сказать, что это ошибка.
– Это ошибка.
Издав глухое рычание, она вжалась лицом в колено, царапнула зубами кожу.
Он опустил глаза.
– Ты делаешь это только потому, что расстроена из-за рецепта.
– И что в этом плохого? Еще пять минут назад ты, кажется, был совсем даже не против. – Она могла бы сказать, что он не прав. Что она вела себя так, как подсказывали чувства, что зрели в ней задолго до их открытия на Изола-Сан-Джулио. Но тогда пришлось бы признать, что она глупая, наивная девчонка. Какой он ее и считает.
Богатая, избалованная наследница, на которую он работает. Он никогда не воспримет ее всерьез. Слишком много ошибок она совершила у него на глазах. Джетт видел ее в самых постыдных ситуациях, в самом неприглядном виде. Такое назад не прокрутишь. Он всегда будет видеть в ней лишь эгоистичного, надоедливого ребенка, которого возит на машине. Теперь она читала это в его глазах, смотревших на нее в тусклом свете уличного фонаря.
Отец был прав. Может быть, ей стоило его послушать. Может быть, он знал о дедушке Эмилио и рецепте вина больше, чем признавал. Может быть, гневаясь на дочь из-за ее стремления к независимости, он просто боялся, что, когда Ла Маркас нанесут удар – а это неизбежно, – на его стороне окажется одним солдатом меньше.
В ее голове звучал тихий, мрачный голос, включившийся в ту минуту, когда она переступила порог желтого дома на Изола-Сан-Джулио.
Разве было бы плохо, если бы все это исчезло? Если бы мы проиграли дело? Зачем тогда эти мои испытания? Зачем проверять людей на фальшь и скрытые мотивы? Мы все снова стали бы простыми смертными. Я могла бы жить нормальной жизнью.
У той, кому принадлежал этот голос, были подводка со стрелками и тяга к дорогим сигаретам. С ней говорила Нелла из университетской поры, времени, когда главная тема ее исследований звучала так: «Как вывести Джованни из себя?»
Она могла бы сбежать. Могла бы сказать это прямо сейчас. Сбежать с Джеттом. Вместе, вдвоем. Может быть, тогда он смог бы наконец избавиться от своей татуировки. Увидеть то, что видит она, глядя на него. Понять, что он не просто кто-то, кто может исчезнуть, не оставив следа. Шрама. Если бы она предложила ему сбежать вместе? Что бы он ответил?
– Ты пожалеешь об этом. – Избегая смотреть ей в глаза, Джетт передал ей блузку. – Сейчас ты, может быть, этого не понимаешь, но потом пожалеешь.
– Хочешь сказать, когда ты уедешь, и я снова останусь одна?
Она уже представляла, как они, словно воры, крадутся в ночи, но видение исчезло, сменившись реальностью, стоило только надеть блузку и ощутить ее прохладное прикосновение.
– Ты никогда не будешь одна – у тебя есть семья. У тебя есть Элайза, Дейзи, Иен, Перл.
– Они же не… – Она оборвала себя на полуслове. Хватит унижаться и так уже… Они не знают меня. Не понимают до конца.
– Ты нужна сейчас твоей семье.
– Ох, избавь меня от этих лекций. Не придумывай ерунду в свое оправдание и не изображай из себя альтруиста. Если не хочешь…
– Я не оправдываюсь, Нелла, я…
– Что? Ты не хочешь быть моим другом из-за… из-за того, что есть между нами? Не хочешь трахаться со мной, потому что будешь винить себя за то, что воспользовался моментом, раз уж все равно уезжаешь? У тебя будто заела пластинка, ты все сводишь к тому, что делаешь со мной. А как насчет того, чего хочу я?
– А чего ты хочешь?
Нелла махнула рукой.
– Я хочу быть твоим другом! Не хочу, чтобы ты вспоминал последние пятнадцать лет как просто случайную работу в какой-то другой жизни. Я хочу, чтобы мы не были тебе безразличны. Я хочу, чтобы ты возвращался, навещал нас. Я хочу… я хочу что-то значить для тебя!
