тот факт, что, по моему мнению, она когда-то любила моего брата.
– Я уверена, что в твоего брата в какой-то момент были влюблены все. Пока не узнавали его получше. – Макс пожала плечами, но Нелла не отвела глаза.
– Знаю, риск был большой, но я просто не понимаю, как мои слова могли заставить ее отреагировать таким вот образом.
– По-человечески? Нелла, ты сказала ей, что мужчина, которого она любит, убил девушку. Ты заявила, что она любит Луку, человека, которого ее отец, если бы узнал, что она лишь улыбнулась ему, пропустил бы через мясорубку. Гонцу, принесшему дурную весть, нередко отсекают голову. Это естественное желание. – Макс обошла стол и положила руки на плечи Неллы. – Иногда случается и что-то хорошее.
Нелла отступила.
– Со мной – нет.
Смутиться или обидеться Макс не успела – шум за дверью стал слишком громким, чтобы не обращать на него внимание. Чувство вины вспузырилось, как содержимое кипящей кастрюли, и она, отстранив Макс, открыла дверь.
– Что, черт возьми, здесь происходит?
В тот же момент Том ворвался в комнату через главный вход. Взгляд его метнулся от стопки маркеров Дейзи к приоткрытой двери Макс и дальше к портативной колонке Перл, в которой гремели величайшие хиты Адели. Нелла могла бы поклясться, что его гневный взгляд вполне мог прожечь стену и увидеть застывшее на экране лицо Фореста.
– У нас завтра суд, а вы тут вечеринку устроили? – Том сбросил колонку, и она с глухим стуком упала на пол, что, однако, не остановило Адель.
– Еще стаканчик кофе, приятель? – Том уколол Иена ядовитой улыбкой. – Узнаю. Из Toast & Roast, верно?
Иен кивнул, словно признаваясь в террористическом акте, которого не совершал.
– Там в это время довольно людно, ждать минут десять, я прав? Плюс время, которое ты потратил на дорогу туда и обратно. Ты включаешь эти минуты в мой счет?
– Том…
– Что, если за те самые, скажем, двадцать минут, ты мог бы найти тот закон, который нужен нам для победы?
– Том. Выйди. Немедленно.
Глядя на Иена, можно было подумать, что он вот-вот расплачется. И, по правде говоря, он постоянно был не в себе с тех пор, как нашел Кларксона. Нелла вытолкала своего взбешенного брата через черный ход в прохладный полумрак переулка со стенами из красного кирпича. Они остановились рядом с мусорными баками пекарни. В голове у нее билась ужасная мысль: он узнал о тебе и Джетте… он узнал о тебе и Джетте… он убьет Джетта… он…
– Что, черт возьми, это было? – сердито рявкнул Том.
Нелла начала объяснять, опуская имена Арианы и Фореста и делая акцент на вендетте Грея и Макс против отравителя вина, пытаясь апеллировать к человеческой части роботоподобного мозга ее брата.
– Мне плевать на эту гребаную Либби Джонстон. Или на Полли Рейвен. Ты добиваешься справедливости для этих женщин, но какой от этого толк, если Маттео Ла Маркас заберет у нас все?
К горлу как будто подкатил огненный комок.
– Правильно – Поппи. И он не может забрать все. – Ее заколотило. Она снова почувствовала себя живой. Эмоции, которые она подавляла после обнаружения той фотографии, после того как Джетт оттолкнул ее, после того как она открылась Ариане Ла Маркас, а та в ответ вырвала из ее жил артерию и забрызгала ее кровью все стены – все это тлело, а теперь вырвалось наружу. – Он не может забрать все, потому что в отличие от тебя и Луки я сама заработала свои деньги, сама проложила себе путь в этом мире. Ла Маркас могут уничтожить все, что построил папа, но моя жизнь, черт возьми, пуленепробиваема.
– Маленькая наивная дрянь. – В черных глазах Тома полыхало адское пламя. – Возомнила себя всемогущей? Вознеслась выше всех нас? Независимая Антонелла, которой не нужны ни семья, ни семейные деньги? Ты вообще понимаешь, что каждый раз, когда ты звонила Джетту посреди ночи, рыдая из-за очередной заварухи, в которую влипла, ты пользовалась папиными деньгами? Бедняжка, слишком тупая, чтобы раскусить манипуляции психопата-сталкера. Безумные вечеринки, наркотики, алкоголь – ты всегда знала, что под тобой страховочная сетка. Ты использовала его – и Грейсона тоже – в своих эгоистичных целях, а потом, когда тебе надоедали удобства в родном доме, уматывала в этот свой университетский бордель. И не говори мне, что ты не имеешь отношения к этому колоссальному облому. Ты – Барбарани, Нелла. Ты в этом по уши вместе с нами. Ты виновата из-за своей крови. И не тешь себя гребаными иллюзиями о величии, родившимися только потому, что ты подрабатывала, переворачивая котлеты и оттирая унитазы, когда училась в университете.
Братья и сестры. Они знают все твои раны. Знают все слабые места и трещины в броне. Знают, куда воткнуть нож.
Том бил наверняка, и она уже задыхалась от злости.
– По крайней мере, я не потратила всю свою жизнь, пытаясь угодить нарциссу-социопату, который дразнил меня любовью, как пса палкой, – бросила она в ответ. – Ты почти завершил свою метаморфозу, Томазо, ты почти стал им. Спорю, ты жалеешь, что не поехал в Италию вместо меня – может быть, ты проглядел бы улики, может быть, нейтрализовал бы Ариану, чтобы тайна предательства дедушки умерла вместе с ней.
Что-то в ее словах сдвинуло невидимый засов. Что-то, о чем она, может быть, задумывалась в темных глубинах ночи, в полудреме между сном и бодрствованием. Что-то, о чем она не хотела спрашивать себя, но что теперь, когда она глядела в бездушные, бездонные пропасти глаз брата, выскользнуло на дневной свет.
– Это ты убил Кларксона?
Глава 34
Нелла
Том на секунду замер, поджав губы.
– Ты убил его, потому что он узнал правду? – Сердце болезненно колотилось, желчь жгла горло подступившим комом.
Сейчас ее вырвет… сейчас…
– Ответ прост, Нелла. – Голос был мягкий и бархатистый, как вино их деда. Том шагнул к ней. Что-то острое царапнуло кожу. До офиса не добежать – он успеет ее схватить.
– Если я такой же, как наш отец, то тебе стоит задать себе лишь один вопрос: убил бы наш отец Кларксона?
Нелла знала ответ, и по жилам словно пронеслась ледяная струя.
– Ты знал, Том? – Не своим голосом спросила она. – Все это время ты знал правду о вине?
Брат был прав. Она была наивна. Она была слепа. Вся эта история была подставой.
– Где доказательства, Нелла? Где та фотография, которую ты нашла? Ты знаешь, что сделал бы папа, а значит, знаешь, что должны сделать мы.
– Я не стану уничтожать улики, Том!
Ты сделал это? Ты убил Кларксона? Ты убийца? Неужели то единственное, что у меня осталась, моя семья – тоже
