ручными собачками? Неужели ты не видишь, что ими правит лишь жажда золота? Сбросив Монтесуму и стерев в пыль Теночтитлан, разграбив его так, что там не останется ни крупинки золота, они бросятся на твой народ, на твои города! Они не оставят камня на камне не только от Анауака, но и от Тласкалы! Не только дети ацтеков будут плакать кровавыми слезами, но и тласкаланцы, что станут такими же бесправными рабами испанцев! Если ты пойдешь на поводу у теулей, то через два года Теночтитлан падет, но не пройдет и пяти лет, как падет Тласкала!
— Китлали, ты, конечно, умная женщина, но тебе не следует лезть в большие игры мужчин. Ты в них ничего не понимаешь! Но я тебя успокою, как только Теночтитлан будет взят, теули мне будут больше не нужны! — с этими словами Эхекатль встал.
Я встала тоже.
— Да, принц Тласкалы, я всего лишь женщина. Но ты все же подумай на досуге, принц. Скольким народам Кортес обещал того же, что и тебе? И сколько из них тоже спят и видят, как скидывают ненавистное иго проклятых ацтеков?
На миг на лице тласкаланца промелькнуло смятение, но тут же скрылось под надменной маской.
— Поторопись, Китлали. Нам пора трогаться в путь.
Ну вот почему мужчины созданы такими самоуверенными болванами⁉ И чем выше мужчина по статусу, тем больше в нем апломба!
Топнула ногой в бессильной ярости. Но что Эхекатль тут же расплылся в улыбке.
— Главное богатство у ацтеков, я уже забрал!
— Не будь таким самоуверенным, принц! — кулаки так и чесались стереть с лица эту самодовольную улыбку «победителя».
Мы быстрым маршем шли всю ночь и полдня. И лишь после обеда, наконец-то, вышли к реке. У которой стоял большой лагерь. Но первое, что бросалось в глаза не большое количество шалашей, а лошади, что стреноженные паслись неподалеку.
— Какие красавцы! — произнесла я и отправилась прямиком к лошадям.
Не знаю почему, но лошади показались мне частичкой дома, чем-то знакомым. Хоть и видела я лошадей, лишь, когда гостила в деревне у бабушки. Но все равно, это было что-то близкое для меня.
И я шла в сторону небольшого табуна, несмотря на то, что индейцы и сам Эхекатль кричали мне что-то! Но их крики не откладывались в моем сознание.
— Моя ты хорошая! Красавица! Ты же красавица, да? — гладя первую лошадку по морде, я заглянула ей под брюхо. — Ну конечно, красавица! Девочка моя, как же я соскучилась по дому! — лошадка слушала меня, не перебивая, наслаждаясь нехитрой лаской, а еще больше цукатами из тыквы, что каким-то чудом остались в карманах моего платья.
— Сеньорита, сеньорита, не подходите к Марии Терезе, она очень своенравна и не любит, когда ее гладят! — в нашу сторону бежал полноватый бородатый мужчина, одетый в причудливый костюм Санчо Панса.
— Нет, что вы! — ответила я на испанском, хотя до этого щебетала с лошадкой на русском. — Мария Тереза — хорошая лошадка! А еще она очень любит тыкву. — улыбнулась я, повернувшись к подбежавшему мужчине. Только близко подойти ко мне испанцу не позволил Эхекатль, преградив ему дорогу.
И мне пришлось уже обратиться к тласкаланцу.
— Эхекатль, пропусти человека. Он просто предупреждал меня, что животное может укусить.
— Это не животное, это — демон! — ответил принц.
— Нет, это красивое животное! — не согласилась я, продолжая гладить Марию Терезу. — Да, моя красавица?
— Китлали, отойди от нее! — напряженно произнес Эхекатль, когда лошадка потянулась ко мне, в поисках цукатов.
Но я только рассмеявшись покачала головой, протянув лошадке последний кусочек цуката. Мария Тереза взяла ее мягкими губами с моих рук.
— Что вы с ней сделали, сеньорита? Я не узнаю эту бестию! — прокомментировал мои действия испанец.
Не сказать, что я хорошо знала испанский. У меня было меньше месяца практики с Рейесом, и научилась я только азам. Но испанец говорил так выразительно и так отчаянно жестикулировал, что не понять его было просто невозможно.
— Ничего! — ответила я, улыбнувшись. Отчетливо слыша, как Эхекатль скрипнул зубами. — Это просто любовь с первого взгляда! — продолжила гладить я лошадиную шею.
— Энрике Поблете Корреа, матрос, к вашим услугам, сеньорита. — поклонившись и сняв свою шапочку.
— Арина Воронцова из Московии, медик. — представилась я, именно так советовал мне Мигель Рейес.
— Как вы оказались у индейцев? — спросил испанец.
— Это длинная история!
— Так вы медик! — вдруг дошло до испанца.
— Да.
— Моему приятелю очень нужна медицинская помощь. Он упал и сломал руку, а помочь ему никто не может. Может Вы соизволите, донна, взглянуть на бедного Томаса.
— Хорошо, ведите! — согласилась я, поворачиваясь к Эхекатлю и переходя на науа. — Принц, мне нужна моя сумка с зельями. Я знаю, что твои воины несли эту сумку, а еще мне нужна Атли. Я должна помочь больным.
— Ты ничего не должна! Ты принцесса! И ты никуда не пойдешь с этим грязным мужиком.
— Слушай, Эхекатль! — подойдя к нему почти вплотную, ткнула я индейца в грудь. Причем мне пришлось, чуть ли не на носочки подняться, чтобы попасть именно туда, куда я целилась. — Когда тебе потребовалась моя помощь, я помогла тебе не потому, что ты принц, а потому, что ты человек! И сейчас я пойду потому, что человеку нужна помощь! Иначе, какой смысл во врачевании, если я буду выбирать, кого лечить, а кого нет. — а потом сдувшись, попросила. — Эхекатль, отдай мою сумку и Атли.
— Принесите сумку принцессы! — приказал он своим воинам. — А Атли останется, и это не обсуждается.
— Но куда я отсюда сбегу? — возмутилась я.
— В прошлый раз, я тоже так думал, что некуда! И я пойду с тобой, Китлали.
К этому времени принесли мою сумку, но мне не отдали. Раздав несколько приказов своему отряду, Эхекатль велел принесшему сумку индейцу тащить ее за мной.
— Ведите, сеньор Корреа! — сказала я.
— Донна, у Вас талант укрощать не только животных, но и диких индейцев! — все же не выдержал испанец.
— Они не дикие, сеньор Корреа! Они такие же люди, только у них отличные от нас традиции и обряды.
— Но они приносят людей в жертву богам!
— Как и вы сжигаете людей во
