Во второй раз за день я отдал должное выучке членов Ордена. Я знал, чего стоит обучить лошадь не срываться под грохот сражений и визг пуль. Годы тренировок, терпение, железная дисциплина. И даже после этого не каждый конь выдержит.
Остановившись на расстоянии, с которого рыцари на стенах могли видеть меня и слышать, я наполнил голос магией, уплотнив воздух перед собой направленной волной. Звук понёсся к монастырю, усиленный втрое.
— Конрад фон Штауфен! — мой голос прокатился по склону холма. — Я, князь Прохор Платонов, вызываю тебя на поединок. Ты учишь, что истинная сила в даре, а не в стали и порохе. Что истинный маг не нуждается в костылях технологий, — я выдержал паузу, глядя на монастырские стены. — Вот я здесь. Один. Без армии и артиллерии. Только магия, — я вскинул над головой жезл. — Выйди и докажи свои слова делом. Архимагистр против Архигмагистра! Или признай, что они стоят ровно столько, сколько камни, за которыми ты прячешься.
Эхо ещё гуляло по равнине, когда обстрел прекратился. Грановский, наблюдавший за мной глазами Скальда, принял верное решение — снаряды, падающие рядом с собственным командиром, не помогут делу.
Тишина легла на поле, оглушающая после грохота канонады. Я ждал, глядя на монастырские ворота. Рыцари на стенах замерли, уставившись на меня. Одинокая фигура на пустом поле — лёгкая мишень для двух тысяч магов, и они это понимали. Я тоже понимал. Риск был просчитан.
Логика вызова была прозрачна для обеих сторон. Пока два Архимагистра бьются, ни один не может защищать свою армию. Конрад перестанет прикрывать рыцарей доменом от артиллерии, а я не смогу защитить армию от атаки врага. Поединок — обмен: оба лидера устраняют себя с поля боя, и армии решают исход собственными силами. Мои четыре тысячи с артиллерией, окопами и пулемётами против двух тысяч конных магов без воздушного прикрытия.
Конрад примет вызов. В этом я не сомневался, перебирая его мотивы, пока ждал ответа. Вся орденская доктрина стояла на превосходстве магии. Отказ от поединка с другим Архимагистром был равнозначен публичному признанию слабости, и две тысячи фанатиков, наблюдавших со стен, никогда бы этого не простили. Тактически поединок давал Конраду шанс сосредоточить всю мощь на одном противнике вместо того, чтобы распылять домен на защиту от снарядов. Убив меня, он обезглавит вражескую армию и сможет безнаказанно уничтожать моих людей. А его характер, закостеневший за годы безраздельной власти и непоколебимой веры, диктовал ему единственный ответ: юнец бросает вызов — юнец получит урок. Самомнение — штука надёжная, оно ломается только один раз. И наконец, у Конрада попросту не оставалось выбора: стоять под обстрелом значило медленно умирать, атаковать позиции — получить шанс на быструю победу. Поединок был единственным шансом решить всё одним ударом.
Ворота монастыря распахнулись.
Гранд-командор Конрад фон Штауфен выехал верхом на массивном гнедом жеребце, закованном в бронированную попону с орденской символикой. Полный боевой доспех, тускло мерцающий от вплетённых защитных чар, покрывал главу Ордена с головы до пят. Фламберг из Грозового булата лежал на плече, и даже отсюда я видел, как по волнистому лезвию пробегают бледные электрические дуги — оружие жило собственной жизнью. Домен бури, до этого растянутый над монастырём, сжался вокруг всадника, концентрируясь, и воздух вокруг Конрада задрожал, наполняясь статическим электричеством.
Перед тем как покинуть ворота, Гранд-Командор окутал своих рыцарей воздушными щитами. Я ощутил всплеск его дара — масштабное заклинание, накрывшее позиции Ордена плотной воздушной подушкой, способной частично амортизировать взрывы. Разумное решение, зеркальное моей трансмутации солдатской экипировки: я защитил своих от молний, он частично защитил своих от снарядов и пуль.
Конрад спешился у подножия холма и двинулся навстречу. Даже с расстояния в сотню шагов я чувствовал его доспехи магнитным чутьём, но не мог их тронуть. Гранд-Командор пропитал каждую пластину собственной магией, вложив в металл десятилетия кропотливой работы. Для моей металломантии эта сталь была мертва. Та же логика, по которой одарённый не может проявить свою стихию внутри чужого тела, потому что магическое ядро противника отторгает чужое воздействие, работала и здесь: доспехи Конрада стали продолжением его ауры, и моя воля соскальзывала с них, не находя зацепки. Опытный Архимагистр, разбирающийся в зачаровании экипировки, был неуязвим для моего главного преимущества. Это означало, что придётся убивать его честно: клинком, камнем и выдержкой.
Мы сошлись на пологом склоне, в двухстах шагах от монастырских стен и в четырёхстах от моих окопов. Обе армии замерли. Все бойцы до единого смотрели на двух человек посреди пустого поля, и тишина над этим полем была такой густой, что я слышал, как потрескивают электрические разряды в домене Конрада.
— Ты пришёл на чужую землю, — произнёс он по-русски, с лёгким ливонским акцентом, растягивая гласные, — со своими пушками и своей чернью. Зачем?
— Вернуть то, что вы украли.
— Мы ничего не крали, — Конрад качнул головой с усталым терпением проповедника, объясняющего очевидное. — Мы защищаем этих людей от них самих. Без Ордена они утонут в технологической скверне и приманят следующий Гон.
— Ты боишься не Гона. Ты боишься, что люди выберут сами, и поверь они выберут не тебя.
Конрад посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В нём не было ненависти. Скорее сожаление хирурга перед ампутацией.
— Молодость, — сказал он тихо. — Всегда торопится ломать то, чего не понимает.
— Опусти меч, — сказал я. — Освободи Минск и уводи своих. Я дам вам коридор до Ливонской границы.
— Рыцарь умирает на посту, — Конрад произнёс это так, словно цитировал молитву, — но не покидает его. А теперь я тоже сделаю тебе предложение. Забирай свой сброд и уходи домой. В этих землях ты не найдёшь славы и богатств.
— Слава и богатства? — я усмехнулся. — Ты судишь по себе, но я пришёл не за этим. Я пришёл показать твоим рыцарям, что их учение — обман. И я уже показал — они прячутся за стенами, пока моя артиллерия сокращает ваше поголовье.
На виске собеседника вздулась вена, и следующая реплика вышла гораздо более резкой.
— Ты прячешь солдат за пушками, потому что без них твоя армия — стадо.
— А ты прячешь рыцарей за даром, — ответил я, перехватывая Фимбулвинтер поудобнее, — потому что без него они — мишени.
Что-то дёрнулось в его лице. Не гнев — скорее брезгливое удивление, как у человека, которого укусила собака, прежде считавшаяся безобидной. Конрад снял фламберг с плеча. Его взгляд скользнул по моему клинку.
— Надеюсь, ты умеешь им пользоваться.
Я не стал отвечать. Слова закончились.
Он атаковал первым. Домен бури взорвался вовне, обрушив на меня стену сжатого воздуха, пронизанную
