электрическими разрядами. Удар был чудовищной мощности — воздух уплотнился до состояния каменной стены, а молнии, вплетённые в него, искали любой проводник. Грохот расколол тишину, и земля под моими ногами треснула от давления.
Я ответил единственным способом, который знал лучше всего. Каменные стены вырвались из грунта, принимая удар на себя. Гранитные плиты, выдернутые геомантией из глубины, встали передо мной щитом в три метра высотой. Молнии впились в камень, оставляя чёрные оплавленные борозды, но не пробились. Ветер обтёк препятствие, завихрившись по краям.
Конрад рванул барьер ветром, и гранит разлетелся осколками. Я уже поднимал следующий. Так начался поединок — столкновение стихий, от которого земля стонала, а небо затянулось свинцовыми тучами. Буря сверху, камень снизу. Противник бил молниями — я поднимал барьеры. Он рвал барьеры ветром — я восстанавливал. Фламберг из Грозового булата генерировал электрические дуги при каждом взмахе, и Фимбулвинтер гасил их холодом, встречая клинок на клинок. Искры и каменная крошка летели во все стороны, озаряя склон холма рваными вспышками.
Постепенно Фон Штауфен перенёс бой в воздух — в свою стихию. Аэромантия давала ему полную свободу перемещения в трёх измерениях, и Гранд-Командор использовал это с мастерством, отточенным десятилетиями. Он стремительно кружил вокруг меня, поднимаясь на десятки метров, и обрушивал заклинания сверху, сбоку, со спины, не давая выстроить устойчивую защиту. На земле я проигрывал: мои каменные стены защищали только снизу, а удары сыпались отовсюду.
Мне нужна была мобильность. Я нащупал магнитным чутьём металлоносные жилы в грунте, железную руду, залегавшая неглубоко в этих местах, и активировал Магнитную бурю. Мощный импульс поднял меня в воздух. В прошлой жизни я пользовался этим заклинанием десятки раз, левитируя над горными перевалами, где металлические жилы пронизывали скальное основание, и тело помнило ощущение: лёгкий крен влево компенсируется смещением вектора, разворот строится через перераспределение тяги между опорными точками в грунте. Через секунду я уже висел в воздухе на одной высоте с Конрадом, свободно маневрируя вокруг него, и Гранд-Командор лишился главного преимущества.
Архимагистры сцепились в небесах. Снаряды Грановского засвистели где-то ниже, прочерчивая дымные следы к монастырю: капитан возобновил обстрел, едва мы поднялись выше траектории. В ближнем бою расклад менялся. Конрад превосходил меня в чистой магии на расстоянии — более древний и матёрый домен давали ему подавляющую дальнобойную мощь. Каждый разряд молнии нёс энергию, способную пробить стену крепости, а порывы ветра швыряли многотонные каменные глыбы, как щепки. На дистанции он меня давил. Сближаясь, я выравнивал шансы. Фимбулвинтер при каждом соприкосновении с Грозовым булатом гасил электрические дуги холодом. Каменная броня, нарастающая на мне слоями, принимала скользящие удары.
Поединок шёл с переменным успехом. Фон Штауфн рассёк мне левое плечо ветровым клинком, пробившим каменную броню по шву. Я достал его Фимбулвинтером, полоснув по наручу — Ледяное серебро оставило длинную борозду в зачарованном металле, и под прорезью мгновенно проступила кровь, застывшая алыми кристаллами, словно замороженная брусника подо льдом.
Наши резервы опустошались с пугающей скоростью, и я чувствовал, как каналы горят от напряжения. Мы кружили в воздухе, обмениваясь ударами, когда я краем сознания уловил изменение внизу.
Лишённый домена Конрада монастырь остался без защиты от артиллерии. Грановский вышел на максимальную скорострельность — одиннадцать стволов били непрерывно, и снаряды, больше не отклоняемые ветром, ложились точно в цель. Коллективный барьер рыцарей, лишённый поддержки Архимагистра, слабел с каждым залпом, проседая, как мокрая ткань под тяжестью камней. Рыцари по-прежнему не могли ответить. Двенадцать километров до батарей — расстояние, недосягаемое для магических атак. Орден привык побеждать на дистанции клинка или огненного залпа, а здесь враг бил издалека, невидимый и неуязвимый, и каждый снаряд, расцветавший на куполе барьера, пожирал энергию защитников. Арифметика была безжалостной: магический резерв двух тысяч рыцарей таял, а запас снарядов у Грановского хватало на два месяца кампании. Сидеть в обороне значило медленно умирать, пока щит не рухнет и осколочно-фугасные снаряды не начнут рвать тела.
Для воинов, чья доктрина строилась на превосходстве магии, смерть под безответным обстрелом была хуже поражения — она была унижением. Комтуры, привыкшие решать всё атакой, рвались в бой. Молодые рыцари, воспитанные на рассказах о славных конных ударах, сминавших вражеские армии одним натиском, кипели от нетерпения. Враг прятался за окопами — значит, надо смести эти окопы, втоптать в грязь пехоту, показать, что две тысячи магов на боевых конях стоят любой артиллерии.
И вот сквозь свист ветра и треск молний до меня донёсся тяжёлый нарастающий гул тысяч копыт, бьющих в землю.
Комтуры приняли решение, которого я ждал. Конная лава хлынула из монастырских ворот и через проломы в стенах, растекаясь по склону холма широким фронтом.
Зрелище было жуткое. Даже мне, видевшему масштабные конные атаки в прежней жизни, хватило секунды, чтобы оценить мощь этой лавины. Две тысячи рыцарей-магов на боевых конях, в полных доспехах, с мерцающими вокруг строя магическими барьерами, неслись вниз по склону к моим позициям. Десятки Мастеров, пятеро Магистров-комтуров. Земля дрожала от их топота. Вспышки боевых заклинаний зажигались над строем — пироманты готовили огненные залпы, аэроманты формировали воздушные копья, а геоманты — каменные, криоманты сковывали воздух вокруг себя ледяной бронёй.
Слаженный удар этой силы мог проломить любую оборону, если только…
Ленский видел то же самое на макете. Я знал, что полковник готов. Всё, что я мог сделать сейчас — это удержать Конрада здесь, в небе, подальше от его армии.
Внизу, на левом фланге, мелькнули фигурки, бегущие в тыл. Часть солигорских ополченцев, увидев несущуюся на них конную лавину, побежала. Я не мог их винить — для мужиков, месяц назад державших в руках мотыги, зрелище тысяч закованных в сталь всадников, окутанных боевой магией, было за гранью того, что способен выдержать человеческий разум. Их офицеры кричали, пытаясь остановить бегущих, и часть бойцов действительно вернулась в окопы, но несколько десятков исчезли за холмом. Брешь на фланге была некритичной — дружинники Данилы и мои стрелки стояли твёрдо, перекрывая направление.
Всё шло так, как я рассчитывал. Рыцари неслись по открытому полю, набирая скорость на спуске с холма. Ленский ждал. Грановский перенёс огонь.
А я продолжал драться с Конрадом, не позволяя ему опустить взгляд и увидеть, что именно ждёт его армию внизу.
Конная лавина прошла больше половины расстояния до наших позиций. Я следил за ней краем сознания, продолжая отражать атаки. Индивидуальные барьеры рыцарей держали пули, а поверх них лежали воздушные щиты Конрада, наложенные перед поединком. Двойная защита работала: автоматные очереди сначала вязли в воздушной подушке, теряя убойную силу, а
