разом перечёркивающие друг друга.
Резерв старика таял. Я чувствовал это по интенсивности домена: грозовые тучи, закрученные вокруг нас, начали терять плотность, воздушные удары стали реже, промежутки между ними чуть длиннее. Для стороннего наблюдателя ничего не изменилось, Гранд-Командор по-прежнему обрушивал на меня яростный шквал. Для мага с моим опытом разница была очевидна. Фон Штауфен выдыхался.
Он это тоже понял. И сменил тактику в последний раз.
Вокруг Гранд-Командора закрутились смерчи. Три вихревых столба, каждый толщиной с дерево, завертелись по спирали, образуя подвижную защитную систему. Их рёв заглушил всё остальное. Воздух между смерчами превратился в режущий хаос, рвущий всё, что попадало внутрь, и сам фон Штауфен висел в центре, в мёртвой зоне, как паук в центре паутины. Я попытался сблизиться и тут же был отброшен стеной вращающегося воздуха. Магнитная буря удержала меня от падения, но смерч швырнул обломки моей же брони мне в лицо, а второй зашёл сбоку, закручивая тело, лишая ориентации. Небо и земля поменялись местами, в глазах потемнело. Я вырвался из захвата рывком вниз, выровнялся и отлетел на безопасное расстояние.
Старик использовал смерчи не для атаки. Они отсекали меня от ближнего боя, лишая возможности подобраться на дистанцию клинка, вынуждая кружить на расстоянии, где его аэромантия имела преимущество. С каждой секундой из центра вихрей вылетали сжатые воздушные лезвия, и мне приходилось маневрировать непрерывно, петляя между ними, как птица в буре.
Между тем из этого кокона фон Штауфен формировал финальный удар. Смерчи начали сливаться, стягиваясь в единый вихрь чудовищной плотности.
— Ты не уйдёшь, — голос врага прорезался сквозь рёв смерчей, усиленный аэромантией. — Даже если я упаду, Орден будет стоять!
Молния и ветер соединились в спиралевидный столб сжатого воздуха, пронизанный электрическими разрядами, и этот столб нёсся ко мне с рёвом, заглушившим канонаду. Удар, в который фон Штауфен вложил последние крохи резерва.
Дождавшись, пока чужое заклинание практически заглотило меня, я воспользовался заготовкой из своего арсенала, к которой мне давненько не приходилось прибегать.
Молниевый скачок.
Мир мигнул. Тело рассыпалось на поток частиц и собралось заново за спиной старика, внутри периметра, который секунду назад защищали смерчи. Вихри ушли вперёд вместе с финальным ударом, промчавшись сквозь пустоту, где я только что висел, и обрушились на землю далеко внизу.
Последствия я увидел даже с высоты. Спиралевидный столб вгрызся в поле, вспахав воронку глубиной в три метра и шириной в двадцать. Электрические разряды, вплетённые в сжатый воздух, ударили в грунт и расплавили глину, превратив дно воронки в озерцо багрово-оранжевого стекла. Ударная волна прокатилась от точки попадания кольцом, опрокинув несколько трупов лошадей и отбросив осколки доспехов на десятки метров. Грохот заложил уши даже на высоте.
Долю секунды Гранд-Командор оставался открытым. Руки вытянуты по инерции удара, корпус развёрнут, смерчей больше нет, резерв истощён.
Я атаковал.
Фимбулвинтер пошёл вперёд, нацеленный в зазор между пластинами нагрудника, и в этом движении, пока Ледяное серебро ещё рассекало воздух между нами, я почувствовал то, чего не чувствовал весь поединок. Его металл… Весь поединок сталь чужого доспеха была для меня мертва, пропитанная чужой Эссенцией, запечатанная десятилетиями кропотливого зачарования. Моя воля соскальзывала с неё, как вода со стекла. Так было ещё минуту назад, но в этот миг он откликнулась на зов.
Резерв фон Штауфена опустел. Зачарование, державшееся на его личной энергии, больше нечему было питать. И сталь доспехов, впервые за весь бой, откликнулась на мой зов, как откликается любой металл в радиусе моего дара. Покорно и безразлично к тому, кто её носит.
Старик уже разворачивался, фламберг шёл на перехват, но усилием воли я дёрнул его руку в сторону, заклинив наплечник и латную перчатку в вывернутом положении. Грозовой булат указал в пустое небо. Одновременно я развёл пластины нагрудника, как створки раковины, обнажая кольчужную подкладку и тело под ней. В тот же миг острие Фимбулвинтера вошло в раскрытую брешь, Ледяное серебро прорезало кольчугу и отыскало чужое сердце.
Иней побежал от точки входа клинка, расползаясь по нагруднику белыми узорами, сковывая сталь, запечатывая рану ледяной коркой. Конрад Эберхард фон Штауфен, Гранд-Командор Ордена Чистого Пламени, посмотрел на меня немигающими серо-голубыми глазами. В них не было страха. Только тяжёлое, спокойное понимание. Его губы шевельнулись и мой визави прохрипел:
— Орден… будет стоять…
— Возможно, — еле слышно отозвался я, — но уже без тебя.
Я выдернул клинок, и его тело полетело к земле, оставляя в утреннем небе тёмный багровый след.
Его собственная доктрина убила его. Пока дар горел в нём, зачарованные доспехи были неприступны для моей металломантии. Стоило пламени погаснуть, и сталь стала оковами. Магия как абсолют, предавший своего жреца в единственный миг, когда тот в нём так нуждался.
С тяжёлым вздохом я отсалютовал погибшему вслед мечом. Конрад дрался достойно за то, во что верил, не жалея сил и не прося пощады. Погиб, защищая свою правду до последнего вздоха, но не отступил и не сломался. Настоящий воин. Я мог уважать это, даже разрушая всё, что он построил.
Смерть Гранд-Командора увидели все, ведь домен бури погас так резко, что не заметить было невозможно. Грозовые тучи, минуту назад затягивавшие всё небо, начали расходиться. Молнии прекратились. Ветер стих. Над полем боя впервые за несколько часов появилось солнце, и его лучи упали на равнину, усеянную телами, обломками и аркалиевой пылью.
Я видел, как по рядам рыцарей, ещё сражавшихся у наших окопов, прокатилась волна замешательства. Движения замедлились. Мечи опустились. Лица обратились к небу, ища своего лидера и не находили его.
Один из орденских офицеров в доспехах, отличавшихся от рядовых облегчённой конструкцией и дополнительными креплениями на поясе, действовал быстро. Я не знал его имени и не видел раньше. Через Скальда я разглядел, как он поднял руку, собирая вокруг себя рыцарей, и его голос, усиленный магией, прокатился по полю. Приказ был коротким: отступление. Часть рыцарей подчинилась сразу. Другие замешкались, кто-то обернулся к телу Конрада, лежавшему у подножия холма. Рыцари Ордена не отступают — так гласил устав, и весь их мир держался на этом принципе. Офицер повторил приказ, и к его голосу присоединились голоса нескольких командиров рангом ниже. Около пяти сотен рыцарей, сохранивших подвижность и остатки магии, начали организованный отход на юго-восток, прикрывая друг друга барьерами. Раненых тащили на плечах, спешенных подбирали верховые.
Ленский не стал их преследовать. Полковник принял верное решение: ни кавалерии, ни сил для полноценной погони у нас не было, а пятьсот магов, даже истощённых, оставались опасной целью для пехоты на открытой местности. Лишь батарея
