остаточная энергия гасла на индивидуальных полусферах. Даже снаряды Грановского, ложившиеся в гущу строя, не давали полного эффекта — осколки увязали в сжатом воздухе, не долетая до доспехов. Гибла лишь небольшая часть всадников, тех, чьи личные щиты оказались слабее остальных, или чьи лошади падали, подкошенные пулями и осколками. Остальные неслись вперёд, набирая скорость на спуске, и на полном скаку обстреливали магией позиции моей армии.
На наши траншеи обрушился шквал заклинаний, от которого воздух раскалился и задрожал. Огненные шары летели десятками, сливаясь в сплошную стену пламени, рвущуюся о каменные брустверы. Расплавленный гранит стекал по стенкам окопов оранжевыми потёками. Ледяные копья, выпущенные сотней криомантов в унисон, ударили в земляные насыпи с такой плотностью, что насыпи покрылись ледяной коркой и проседали от множественных пробоин. Молнии били по пулемётным гнёздам, и от каждого попадания расчёт разбрасывало в стороны. Аэроманты формировали сжатые воздушные волны, накрывавшие целые участки траншей, и бойцов сбивало с ног, прижимало к земле, контузило. Удары шли непрерывно, волна за волной, каждый новый ряд всадников добавлял свой залп к предыдущему. Укрепления спасали, выстроенные за ночь геомантами каменные стены принимали на себя основной удар, местами бойцов прикрывали наши собственные маги, и всё же потери росли с каждой секундой. Я чувствовал это по крикам, долетавшим снизу сквозь рёв бури и треск разрядов.
Конрад был занят мной. Его домен бури сжался вокруг нас двоих, и Гранд-Командор не контролировал воздушные потоки на поле. Ветер внизу дул свободно, подчиняясь естественному направлению — от наших позиций к монастырю.
Ленский это знал. Полковник видел расположение на макете, видел направление ветра и ждал единственно верного момента. Рыцари прошли отметку, которую мы обозначили ещё ночью. Две трети дистанции. Открытое поле, плотный строй, полный разгон. Идеальная точка невозврата.
Полковник отдал приказ.
Земля вздрогнула. Не от копыт и не от артиллерии. По всему фронту наступающей волны, на протяжении трёхсот метров, грунт взорвался фонтанами чёрной почвы. Одновременно, в десятках точек, выбросы земли подбросили в воздух тёмные цилиндрические контейнеры. Они взлетели на высоту четырёх-пяти метров, зависли на мгновение, словно раздумывая, и раскрылись.
Глава 19
Вторые заряды сработали через долю секунды. Контейнеры разорвало изнутри, и по воздуху расползлись облака мелкодисперсного порошка нефритового цвета, мерцающего в утреннем свете. Он расползался вширь по склону холма, оседая на траву, камни, землю, заполняя воздух плотной взвесью — прямо на пути наступающей конницы. Сквозь зелёное облако едва пробивалось солнце.
Минувшей ночью я и мои сапёры скрытно заложили на нейтральной полосе аркалиевые фугасы. Конструкция была простой — двойной заряд в герметичном контейнере: первый пороховой заряд подбрасывал контейнер с порошком на высоту нескольких метров, второй распылял содержимое облаком над наступающим строем.
Работу я провёл лично. Столь важную часть плана, от которой зависел успех всей битвы, я не мог доверить никому другому. Кроме того, остальные маги не имели достаточного контроля над даром — земляные работы требовали ювелирной точности и абсолютной скрытности. Малейшая вспышка магии, малейший всплеск энергии — и рыцари почувствовали бы присутствие постороннего мага на нейтральной полосе. Только Архимагистр мог работать столь тонко, не выдавая себя.
Аркалий для фугасов я получил из единственного доступного источника — уничтоженных дронов, тех самых, которые коалиция Костромы и Ярославля бросила против моей армии. После битвы мы собрали обломки, извлекли аркалиевые сердечники и перемололи их в порошок. Запас был ограничен, от полутора до двух центнеров, поэтому фугасы расставили не сплошным полем, а на ключевых направлениях, там, где складки рельефа и овраги сужали фронт, направляя конную атаку в предсказуемые коридоры. Контейнеры я аккуратно заложили в грунт своей магией, и земля сомкнулась над ними без единого шва. Утренние дозоры рыцарей, прочесавшие поле битвы перед рассветом, ничего не обнаружили.
Эффект оказался мгновенным. Аркалиевый порошок оседал на зачарованные доспехи, забивался в щели забрал, покрывал кожу рук и лиц тонким слоем нефритовой пыли. Всадники, мчавшиеся сквозь облако на полном скаку, вдыхали его полной грудью. Антимагический металл делал своё дело, для которого был создан.
Личные магические щиты гасли. Мерцающие полусферы, отражавшие пули секунду назад, схлопывались одна за другой, как мыльные пузыри на ветру. Боевые заклинания, заряженные и готовые к применению, рассеивались, не находя точки приложения. Огненные шары, готовые сорваться с рук пиромантов, теряли форму. Краем глаза я видел, как по всему фронту облака рыцари дёргались в сёдлах, хватались за грудь, пытались нащупать свой резерв и не находили ничего. Маги превращались в обычных всадников, закованных в тяжёлый металл, верхом на перепуганных лошадях, без единой искры магии.
Лавина всё ещё неслась вперёд. Инерция двух тысяч лошадей, разогнавшихся для таранного удара, была чудовищной. Передние ряды не могли остановиться, даже осознав, что потеряли магию, потому что задние напирали, не видя через облако пыли, что происходит впереди. Строй продолжал движение по накатанной, слепо и неостановимо, прямо на наши окопы.
— Огонь! — голос Ленского, переданный амулетом связи, прорезался через грохот копыт.
Три линии окопов ответили одновременно. Пулемёты ударили очередями, и стук их слился в непрерывный рёв, от которого дрожал воздух. Расчёты, державшие стволы наготове все эти минуты, наконец получили команду, которую ждали. Перегрев оставался проблемой, стволы раскалялись от непрерывного огня, и белорусские ополченцы лихорадочно лили воду на кожухи пулемётов из вёдер и котелков. Рядом с ними белорусские маги-Подмастерья, гидроманты и криоманты, прикладывали ладони к раскалённому металлу, отводя жар водяными и ледяными потоками. Стволы шипели, окутываясь паром.
Автоматчики вели огонь из-за каменных брустверов, высовываясь ровно настолько, чтобы видеть цель, и снова прячась. Снайперы работали методично, выбивая комтуров в приметных доспехах с позолоченными наплечниками и плюмажами на шлемах. Одна за другой крупные фигуры в седле вздрагивали и валились набок. Грановский перенёс артиллерийский огонь на наступающих, и гаубицы, бившие до этого по монастырю, развернулись, посылая снаряды в гущу конного строя.
Конная орава без магической защиты, под перекрёстным огнём из укреплённых позиций, на открытом поле, превратилась в бойню. Первые ряды рухнули — всадники падали с лошадей, срезанные очередями, лошади спотыкались о тела и кувыркались, давя наездников собственным весом. Задние ряды налетали на передних, не успевая затормозить. Строй ломался на глазах, превращаясь в хаотичное месиво из сцепившихся лошадей, вставших на дыбы животных и рыцарей, выброшенных из сёдел.
Тысячелетняя традиция рыцарства встретилась с промышленным веком и не выдержала столкновения. Доспехи, которые ковали месяцами, пробивались свинцом за долю секунды. Магия, которой учились годами, гасла от горсти порошка. Прошлое билось с будущим и отчаянно проигрывало.
