Клюев сидевший за столом, что-то чиркал карандашом по листкам бумаги лежащими перед ним. Он только что принял грамм сто из заткнутой бумажной пробкой, бутылки и блаженно протягивал ноги к открытой дверце печки. Огонь ласково обволакивал его теплом. Жизнь была прекрасна и впереди сулила еще немало радостей. Клюев размяк и в блаженстве прикрыл глаза. Но тут что-то непонятное вплелось в это его состояние. Ему то ли показалось, то ли это было на самом деле, но он почувствовал что под ним слегка качнулся вагон. Клюев беспокойно повернул голову в сторону окна. Кусты за ним медленно поплыли назад. «Да ведь вагон тронулся» дошло до Клюева. Он рывком вскочил со скамьи и бросился в тамбур, дернул дверь на себя. Она не поддалась. Клюев дернул еще и еще раз, но его усилия были напрасны. Клюев в панике бегал глазами но тамбуру, пытаясь хоть что-нибудь предпринять. Его внимание привлек примотанный проволокой лист железа вместо окна в торце тамбура. Клюев вцепился в него пальцами и попытался оторвать сдирая кожу с ладоней, лист стоял на мертво. Лишь в углу образовалась щель. Что-то заставило Клюева глянуть в нее. Сквозь узкую полоску света он увидел стоящую посреди колеи сзади уходящего вагона молодую женщину. Она стояла широко расставив ноги в резиновых сапогах, в телогрейке перехваченной ремнем в поясе, волосы её растрепались, платок сбился на затылок, пальцы рук сжаты в кулак. По раскрасневшемуся красивому лицу стекали то ли струйки пота, то ли слезы. Но главное это были глаза. Они словно прожгли Клюева. В них было столько ненависти, отчаяния и боли, что Клюев невольно отшатнулся. В какие-то доли секунд в нем что-то сломалось он скрипнул зубами и тяжко осел на пол тамбура. Клюев хорошо знал этот участок узкоколейки и понимал, что сейчас произойдет. Вагон на спуске разгонится, потом рельсы кончатся и он, загремев на редко разложенных шпалах, свалится на бок. Удар будет любой силы. Это уже как повезет. Клюев мог бы еще попытаться выбраться через окно самого вагона но он даже не шевельнулся. Им овладело полное безразличие. Клюев не был фаталистом, но в фигуре этой женщины, стоящей среди колеи с глазами полными ненависти он словно увидел свою судьбу и не мог и не хотел ей сопротивляться. Он никогда не видел этой женщины. Как она оказалась в лесу? Кто она? Не привиделось ли ему это всё? Эти вопросы молнией пронеслись у него в голове и не нашли ответа. Да и не было времени на них не было. Скоро будет удар.
Потом Клюев никому не расскажет о причине аварии и кого он видел на узкоколейке в лесу. Он также никогда не забудет ту женщину, глядевшую вслед уходящего вагона. В памяти всегда будет ее лицо, а главное кричащие от боли и ненависти глаза.
Почувствовав, что вагон тронулся, Анна отбросила ломик и уперлась руками в вагон, а ногами в шпалы, стала толкать его вперед. Внутри вагона дергалась дверь. «Что, скотина, не нравится» — прошептала Анна. Она почти бегом сопровождала вагон, катившийся в ложбину. Лицо ее раскраснелось, волосы сбились в мягкие пряди, платок съехал на затылок. Она стояла широко расставив ноги, провожая вагон взглядом. В нем была ненависть к сидевшему сейчас в вагоне человеку и боль от потери Алексея, жалость к самой себе и смятение от вопроса, бившегося в голове, а правильно ли она поступает, совершая самосуд.
Внизу в ложбине раздался грохот, послышались крики людей. «Ну вот, свершилось» — подумала Анна, но как ни странно она не испытывала чувства злорадства. Появилась апатия, безразличие. Она просидела в оцепенении несколько минут, а затем, медленно приходя в себя, стала пробираться лесом в ложбину. Еще несколько минут назад, она, толкавшая вагон под откос, не думала о тяжелых последствиях, а теперь с беспокойством прислушалась к крикам внизу. «Ничего серьезного не должно случиться — успокаивала себя Анна — Вагон крепкий. Ложбина пологая. Наполучает синяков и не более того». Но беспокойство не проходила и она тихонько пробралась к краю ложбины. Сквозь кусты она увидела на боку лежащий вагон и копошившихся около него людей. Они доставали из тамбура Клюева. Тот держась за руки рабочих, выполз из тамбура, затем попытался встать на ноги, но вскрикнув, повис руками на плечах мужиков, помогавших ему выбраться наружу. Мужики усадили Клюева около кучи гравия. Кто-то сдернул, висевший рядом кусок брезента, служивший, видимо, путейцам укрытием от непогоды и расстелил сто около Клюева. Рабочие положили Клюева на брезент и потащили его на импровизированных носилках наверх. «Ну, слава Богу, жив — с облегчением подумала Анна — А обо всем остальном пусть, сволочь, сам подумает. Время теперь у него будет». Она посчитала свою миссию на этом выполненную и сейчас ей надо выбраться из леса к реке. Но сначала надо вернуться к куче ветвей, где она до этого укрывалась и где спрятала котомку. Кружным путем, Анна почти достигла цели, но ей пришлось остановиться. Рядом с кучей ветвей дымился костер, а около его на брезенте лежал Клюев. Путейцы толпились рядом и что-то громко обсуждали, яростно жестикулируя.
«Что же делать — беспокоилась Анна — А вдруг начнут искать виновника аварии и обшаривать лес? Но что-то не похоже. Рабочие все на месте. Но все равно придется ждать, когда они уйдут. А собственно на чем они уедут в поселок? Вагон-то им не поднять. Пока паровоз вернется, а потом сбегает за вагоном, времени пройдет много. Надо ждать». Так Анна оценила сложившеюся обстановку и приготовилась терпеливо ждать, держась на почтительном расстоянии от узкоколейки. Солнце уже далеко переваливало за полдень и изредка прикрывалось легкими прозрачными облаками. Ветра почти не было. Остатки снега под деревьями заметно таяли, как на сковородке. Анна пришла в себя, умыла лицо талой водой из ближайшей лужицы и решила приблизиться к тому месту, где дымил костер. Она считала это не слишком опасным. По обочине, на месте прежней вырубки, рос плотной стеной кустарник, молодняк ельника и березы. Укрытие было надежным. Ее тянуло к месту, где лежал Клюев. Почему, она и сама не могла понять. Может это было чисто женское любопытство, но скорей всего, в чем она не хотела признаваться, ей хотелось узнать, насколько серьезно пострадал Клюев. Она с самого начала не ставила себе целью причинить тому тяжелую травму. Ей хотелось лишь дать ему понять, что кто-то помнит о причиненном им людям горе и это так бесследно не пройдет. Анна не предполагала, что вагон опрокинется на бок. Он должен был уткнуться в кучу гравия в тупике. Но она не могла знать, что путейцы перед этим убрали временные рельсы перед гравием, а сам гравий рассыпали под шпалы. У Анны в подсознании появилось чувство сожаления о случившимся, но она подавляла его «Ничего, пусть почувствует, какого было Алексею» — шептала она, убеждая себя в справедливости содеянного.
