снова на себя, пусть на теле сохнет. Анна доложила, в ранце нашла две пачки галет и две банки, с плавленым сыром и джемом. Она уже поела, девчат накормила, по паре бутербродов, и мне два, с сыром и джемом. Заглотил быстро, пища нужна, энергия требуется. А старшина первых бойцов прислал с находками, нашли шесть красноармейских котелков, съестные припасы, рыбные консервы, крупу, уже на костерке готовили, есть чем людей кормить. А сейчас женщины мылись, они в сторону отошли, чтобы мы не мешали. Супруга Арину помыть решила, и судя по возмущённому писку, та этим не совсем довольна была. Холодная водичка.
Да, нашли убитого политрука. Документов не было, но при нём был ремень с кобурой, там «ТТ», без патронов, запасной магазин тоже пустой, планшетка пустая и фуражка. Всё это мне принесли. Лопату нашли, могилу копали, там и другие убитые найдены были. Фуражка как влитая села, ремень с пистолетом оставил, планшетку. А свой прошлый ремень, трофейный, с «Парабеллумом» в кобуре, отдал одному из сержантов. Надолго у заставы не задержались. Кстати, к нам ещё четверо из беглецов вышло, в мокрой форме, вплавь реку пересекали. Если ранее я самым старшим по званию был, тот тут теперь капитан-стрелок появился. Все стрелки под его руку ушли, их с десяток было, две девушки я считаю, пограничники и бойцы НКВД под мою, как-то разделились мы. Покормили горячим всех, рыбный суп был готов. Хоть голод отступил. Я фляжку, а перекинул немецкую на свой ремень, наполнил. Форму натянул влажную, сапоги, фуражку, ремень с политрука застегнул, и снова возглавил колонну. Пулемёт трём пограничникам передал, первый и вторые номера и подносчик боеприпасов. Другого оружия у них, кроме пулемёта, не было. Это оружие требовательно к оператору, поэтому провёл краткое обучение, вроде освоили. А так да, мы разделились, стрелки ушли в сторону Кобрина, там ещё наши, а я повёл свой отряд в сторону Высоко-Литовска. Примечательно, что милиционерша осталась с нами. Мы с пехотой поделились припасами, у них два карабина на всю группу и винтовка «Мосина» найденная на заставе, и всё.
Не смотря на довольно серьёзно потраченные силы, сутки не спали, мы отмахали километров на десять, частично по дороге. Видели разбитые советские машины, многие обыскивали. Два карабина «Мосина» нашли, «СВТ». Разошлись по бойцам. И кобуру с «Наганом» с тела танкиста, он милиционерше ушёл. Плюс два ящика с рыбными консервами, четыре пачки ржаных сухарей, мешок крупы. Всё это под завалами шинелей в «полуторке» интендантов, поэтому никто не нашёл ранее. Всё это забрали с собой, включая шинели. Я себе тоже две подобрал. А шли не куда глаза глядят, а в нужном мне направлении. Перед выходом я собрал пограничников, из сержантов и старшины и спросил где есть хорошее место пересидеть неделю-другую. Те быстро подобрали. Место глухое, в глубине леса, только до него десять километров. Ничего, дошли и укрылись на этом хуторе, заброшенном двадцать лет назад. Я выставил часовых, назначил разводящего, время побудки сообщил, и всех вырубило. Мы с Анной и Ариной на шинель легли, второй укрылись. Как раз светать начало.
Побудка была аж в четыре часа дня. Выспаться хватило всем. Рядом с хутором родник, небольшой пруд, явно искусственный, то есть, источник воды имеется. Так что пока решались бытовые вопросы. Я раздал нужные указания, и сидел на бревне, размышляя. Кстати, Арина выспалась раньше, ползала по нам. Так её разводящий взял и развлекал. Смешливая очень девочка. Тоже блондинка, как и мать. Я вот в брюнета попал. А поразмыслить было о чём. Ха, на молодого Михалкова похож, один в один как герой из «Я шагаю по Москве». Посмотрел в зеркальце Анны, она его в ранце среди трофеев нашла и к рукам прибрала. В принципе, все эти мысли из прошлой жизни, Никитина. Я осознал тогда одно, и сейчас тут соглашусь с этим. Хранилище, ну или магия, меняет человека. Я не был таким раньше, в первой жизни. Правда, гордится там особо нечем, но и стыдится тоже. А тут с стал, скажем так… единоличником что ли? Первая жизнь бойцом Маленковым ещё ничего, сам воевал и добывал нужное, делился, с дивизией, частями где воевал, не без этого. А вот жизнь в теле Никитина… Знаете, это такое, вспоминать не хочу, а надо, чтобы не совершать схожие ошибки. История учит, особенно своя. Да, аурное хранилище крохотное, я его не афишировал, всё что набирал и хранил, всё для себя. Какой-то мелочный на этот счёт стал. Мотоцикл у меня на посту отобрали? Да и чёрт с ним, ещё добуду, с какого я пост минами накрыл?! С какого направления на службу менял? Ну отбыл бы по тому что дали, воевал. Человек такое животное, везде устроится. Нам не привыкать, привыкать. Уничтожил сотрудников НКВД. Ну тут без возражений, мне бы там хана была. Но ведь сам спровоцировал, с наглой рожей говоря следователю, что с ними будет. Я разве такой? Где тихая и незаметная личность, которую я собирался натянуть на себя? То есть, вот это всё, это не я был. А вот так. Мелочный, злобный, злоебучий, и ударно мстительный, это всё наносное.
Да, именно так. Всё это я осознал в сорок восьмом ещё, и долго работал с рабочими столами аурного хранилища и управления големами. Именно последний рабочий стол, когда я всё в нём изучил, и дал ответ. Там была опция управления эмоциями. Она была тщательно замаскирована, и вообще под другое оформлена и подписана, но я всё же разобрался. Из-за маскировки много времени потратил. Там стоял усилитель эмоций. Тот усиливает определённый спектр эмоций, я определил на себе пока четыре, жадность, вожделение, мелочность и зазнавание, ну или высокомерие. Я не совсем понял, как это работает, не моя специфика, но то как себя вёл, бесит. И это я ещё держал себя в руках, стараясь не поддаваться, опыт большой жизни, но иногда истерика прорывалась. Хотел под суд попасть, простым бойцом стать. Остальное, вёл себя как принц среди челяди, и это всё эти самые эмоции, от усилителя. И я вспомнил слова Артёма. Маг делал амулет для принца, и изначально поставил в амулет-усилитель на такие параметры. А он мне достался. Принц глотает амулет, плетения устанавливаются на ауре. Если принц такой, молодой нервный и в пубертате, возбуждённый, по характеру, то с усилителем… Он бы не долго прожил, и никто бы ничего не понял. Это я меланхолик, и спокоен как удав,
