– А ты ждешь неприятностей, Ричард? – нахмурился Коннелли.
– Откровенно говоря, не знаю, Уилл. Похоже, мне чего-то не договаривают. Здесь мы все равны, все мы с запада. Но в плавучей тюрьме всех каторжников соберут вместе.
– Понимаю, – посерьезнел Билл Уайтинг. – Лучше заранее решить, как нам быть дальше. Еще немного – и будет поздно.
– Кто из вас умеет читать и писать? – спросил Ричард.
Руки подняли Коннелли, Перрот и Уайтинг.
– Значит, четверо. Отлично. – Он указал на пять сундуков, стоящих рядом с ним на полу. – Теперь о другом: в этих сундуках есть вещи, которые помогут нам остаться здоровыми, к примеру, фильтры.
– О, Ричард! – со смехом воскликнул Джимми Прайс. – Эти чертовы камни стали для тебя символом веры! Лиззи права: ты похож на священника во время мессы!
– Мой символ веры – здоровье, – возразил Ричард и обвел строгим взглядом товарищей. – Уилл и Недди, как вы ухитрились прожить целый год в бристольском Ньюгейте?
– Пили только пиво или легкое пиво, – объяснил Коннелли. – Родные присылали нам деньги, чтобы нам не пришлось голодать.
– А когда я сидел в Ньюгейте, я пил воду, – заявил Ричард.
– Не может быть! – ахнул Недди Перрот.
– Отчего же? Всю воду я процеживал через фильтр. Он предназначен для очистки воды – вот почему мой кузен Джеймс начал вывоз этих камней с Тенерифе. Но если вы решите, что вода из Темзы пригоднее для питья, чем вода из Эйвона, вам не протянуть и недели. – Ричард пожал плечами. – Впрочем, дело ваше. Если вы можете позволить себе пить легкое пиво – отлично. Но в Лондоне рядом с нами не будет родных, нам не на кого надеяться. Свои деньги мы должны беречь на крайний случай, а не тратить их на спиртное.
– Ты прав, – согласился Уилл Коннелли, почтительно прикасаясь к каменному фильтру, стоящему на столе. – Лично я буду пить чистую воду – пиво мне не по карману. Рассудительность превыше всего.
В конце концов все согласились пить профильтрованную воду, даже Джимми Прайс.
– Значит, договорились, – заключил Ричард и отправился потолковать с Айком Роджерсом. Он сожалел о том, что фильтров всего шесть, но не собирался делить их на двенадцать человек. Пусть товарищи Айка сами позаботятся о себе, тем более что у Айка водятся деньги.
«Если мы, все двенадцать заключенных, будем держаться вместе, у нас есть шанс выжить», – рассудил Ричард.
Часть 3
Январь 1786 года – январь 1787 года
Фургон, которому предстояло увезти заключенных в Лондон и Вулвич, прибыл на рассвете следующего дня, шестого января, и Ричард вдруг понял, что с тех пор, как он в последний раз совершил поездку в фургоне, прошел ровно год. Прощание было бурным и скорбным, женщины безутешно рыдали.
– Что же я буду делать без тебя? – спросила Лиззи Лок у Ричарда, провожая его до дома начальника Хаббарда.
– Найдешь кого-нибудь другого, – не без сочувствия отозвался Ричард. – Тебе не обойтись без покровителя. Впрочем, нелегко будет найти второго такого же, как я. Мало кто согласится защищать тебя, ничего не получая взамен.
– Знаю, знаю. О, Ричард, как я буду скучать по тебе!
– А я – по тебе, худышка Лиззи. Кто станет штопать мне чулки?
Усмехнувшись сквозь слезы, она шутливо толкнула его в бок.
– Не прибедняйся! Я же научила тебя держать в руках иголку. Ты неплохо шьешь сам.
В этот момент явились двое надзирателей и повели обратно в тюрьму машущих руками, выкрикивающих слова прощания и протестующих женщин.
И вновь талию Ричарда охватил железный пояс, а четыре цепи сошлись спереди, на замке.
* * *
С виду фургон ничем не отличался от того, что привез Ричарда из Бристоля в Глостер, – он был запряжен восемью битюгами, парусиновый тент крепился на железных дугах. Но внутри новый фургон выглядел иначе: вдоль боковых стенок стояли длинные скамьи, на каждой из которых свободно могли разместиться шестеро мужчин. Их вещи сложили на дно фургона между скамьями, и Ричард понял, что на каждом ухабе и колдобине сундуки будут подпрыгивать и разъезжаться. Нечего и надеяться на то, что в такое время года, в середине дождливой зимы, дорога окажется ровной.
Заключенных сопровождали двое надзирателей, которые устроились не внутри фургона, а под навесом на козлах, рядом с возницей. Неусыпный надзор за заключенными был излишним: как только их усадили на скамью, еще одну длинную цепь пропустили под левым наручником каждого и приковали к полу. Если бы кто-нибудь задумал побег, ему пришлось бы бежать вместе с пятерыми товарищами.
Места в фургоне заключенные выбрали себе заранее. Кутаясь в пальто на теплой подкладке, Ричард уселся на край скамьи, напротив Роджерса, вожака молодежи.
– Долго нам ехать? – спросил Айк.
– Если в день мы будем проезжать шесть миль, можно считать, нам повезло, – с усмешкой откликнулся Ричард. – Должно быть, тебе еще не доводилось путешествовать в фургоне, Айк. Сколько времени займет поездка, я не знаю. Смотря какую дорогу выберет возница.
– Через Челтенхэм и Оксфорд, – откликнулся бывший грабитель, принимая шутку за чистую монету. – А где находится Вулвич, я не знаю. В Оксфорде я еще бывал, но в Лондоне – ни разу.
Ричард наизусть заучил главу о Лондоне из своей книги по географии.
– Оксфорд расположен довольно далеко от Лондона, к востоку, но на южном берегу Темзы. Не знаю, предстоит ли нам переправляться через реку, – в конце концов, нас везут на корабли, стоящие у берега Темзы. Если мы двинемся через Челтенхэм и Оксфорд, значит, до Вулвича сто двадцать миль пути. – Он сделал паузу, занятый мысленными подсчетами. – Со скоростью шесть миль в день мы покроем это расстояние примерно за три недели.
– Мы будем трястись в фургоне три недели?! – в ужасе переспросил Билл Уайтинг.
Его товарищи дружно расхохотались.
– Не бойся, от скуки ты не помрешь, Билл, – успокоил его Тэффи. – Нам придется вылезать из фургона раз по десять на дню.
Он был прав. Однако возница отнесся к пассажирам не столь заботливо, как Джон – к Ричарду и Уилли. Путникам не довелось ночевать в амбарах, под теплыми попонами; их кормили только хлебом да легким пивом. Каждую ночь они устраивались спать в фургоне, переставляя сундуки на скамьи и вытягиваясь на полу, подкладывая под головы шапки и укрываясь верхней одеждой. Парусиновый тент промок от непрерывных дождей, но, к счастью для продрогших путников, температура не опускалась до нуля. Сапоги имелись только у Айка, а у остальных башмаки вскоре покрылись коркой засохшей грязи до самых кандалов.
Ни Челтенхэма, ни Оксфорда они не увидели: возница предпочел обогнуть оба города вместе со своим грузом, а Хай-Уайком представлял собой единственную улицу на холме, которую так развезло, что лошади запутались в упряжи и чуть не перевернули фургон. Ударяясь об острые углы сундуков, заключенные выбрались из опасно накренившегося фургона и принялись выправлять крен, а Айк Роджерс, который любил лошадей, тем временем успокаивал животных и распутывал упряжь.
