Этого было достаточно, чтобы мой приятель его уже никогда не применял. Все, что я получил в результате применения уговора — это трепка от матери. Поэтому «решение о Ворчуньях» пришлось отменить… — Джабл прокашлялся. — Я предвидел, что кто-нибудь обязательно вспомнит о решении по делу Ларкина, и попытался заранее объяснить моему клиенту суть дела. Но он никак не мог взять в толк, как можно владеть Марсом. Ведь Марс населен народом, который гораздо древнее и мудрее нашего! Когда же мистер Смит понял, в чем дело, он просто рассмеялся… В детстве я поставил под сомнение право матери наказывать за непослушание. Тогда я дешево отделался. Но я не могу позволить, чтобы в положении зарвавшегося юнца оказалась наша планета. Прежде чем раздавать земли, не принадлежащие нам, следовало бы узнать, какими розгами нас могут угостить марсиане.
Кунг не сдавался:
— Доктор Харшоу, если исходить из того, что решение по делу Ларкина — детский каприз, то на каком основании мистеру Смиту были оказаны почести, каких удостаиваются только монархи?
Джабл пожал плечами:
— Это вопрос к правительству, а не ко мне. Но я могу высказать свою точку зрения. Эти почести можно расценить как элементарную вежливость по отношению к старейшинам Марса.
— Не понял.
— Мистер Кунг, почести, оказанные мистеру Смиту, не были бездумной данью решению по делу Ларкина. Человеческому разуму трудно это понять, но мистер Смит — сама планета Марс.
— Прошу объяснить подробнее.
— В лице мистера Смита нам нанесли визит старейшины Марса — Старшие Братья. Почести Смиту — почести Старшим Братьям. Оскорбление Смиту — оскорбление Старшим Братьям. Это следует понимать буквально, как ни трудно это осознать человеческому разуму. Проявление почтительности — всегда мудрый поступок, а известное нам решение по делу Ларкина не имеет ничего общего с мудростью. Это решение применимо к необитаемой планете, и ни один здравомыслящий человек не станет применять его к обитаемой.
Джабл глянул вверх, словно ища поддержки от небесных сил.
— Будьте уверены, мистер Кунг, что правители Марса видят, как мы встречаем их посланника. Мы поступили благоразумно, почтив их в его лице. Более того, я нахожу, что правительство нашей планеты поступило мудро, не пожалев для мистера Смита королевских почестей. И вы тоже это скоро поймете.
Кунг ответил:
— Доктор, если вы надеетесь меня запугать, то стараетесь напрасно.
— Я не пытаюсь никого запугать. И, к счастью для жителей нашей планеты, ваше мнение на ней не главное. — Харшоу обернулся к Дугласу. — Мне уже давно не приходилось произносить таких длинных речей. Я устал. Нельзя ли сделать перерыв, прежде чем вы объявите нам о вашем решении?
Глава 21
Было решено сделать перерыв. Джабл с досадой осознал, что улизнуть из зала не удастся из-за сенатора Буна и Президента Соединенных Штатов Америки. Оба понимали, что сидя на марсианской стороне стола, привлекли к себе внимание всего мира — и решили этим воспользоваться. К ним начали подходить люди.
Джабл поспешно предложил:
— Господин Президент, сенатор! Мы идем завтракать, не желаете ли присоединиться?
Харшоу верно рассудил, что лучше говорить с двумя политиками неофициально, чем с двумя десятками — официально.
К его великому облечению, у обоих были другие дела. Харшоу пришлось пообещать, что он приведет Майка и на фостеритскую службу, и в Белый Дом. (Подумаешь, всегда можно откреститься тем, что парень заболел!)
— Девочки, по местам!
Майка повели на крышу. Энн в своем белом плаще, величественная и прекрасная, как валькирия, шла впереди. Перед ней все расступались. Джабл, Бен и астронавты с «Чемпиона» прикрывали Майка с тыла. За рулем автобуса их ждал Ларри, и через несколько минут они высадились на крыше «Нью Мэйфлауэр». Там на них налетели репортеры, но девушки доблестно отбивались, и вскоре делегация спустилась в номер, снятый Дюком. Глядя на Мириам и Доркас, Джабл подумал, что, пожалуй, кошка защищает котят не так яростно. В коридоре стояла охрана, у дверей номера дежурил офицер Особой Службы. Джабл было возмутился, но тут же догадался, что это Дуглас выполняет один из пунктов договора, предложенного в письме, где Джабл просил его позаботится о безопасности Майка.
— Джилл! Следи за Майком! Все в порядке!
— Есть, босс!
Офицер взял под козырек, Джабл глянул на него:
— Ба! Привет, майор! Больше не выламываем дверей?
Майор Блох покраснел и не ответил. Харшоу подумал, не в наказание ли его сюда поставили?
В номере сидел Дюк.
— Располагайтесь, господа, — пригласил Джабл. — Как дела, Дюк?
— Записывающей аппаратуры я не обнаружил, — пожал плечами Дюк, — но это не значит, что ее нет.
— Да я не об этом, пусть себе записывают. Я о продуктах спрашиваю. Ужасно хочу есть и к тому же привел троих гостей.
— Ах, вы об этом! При мне выгружали. Какой вы подозрительный, босс!
— Доживешь до моих лет, будешь еще хуже.
— Не доживу. Надоест.
— Дело вкуса. Мне до сих пор не надоело. Девочки, пошевеливайтесь! Кто первой принесет мне выпить, на один раз освобождается от обязанностей «Ближней». Но сначала напоите гостей. Садитесь, господа. Свен, какое зелье вы предпочитаете? Аквавит? Ларри, сбегай, купи пару бутылочек. И дюжину для капитана.
— Не нужно, Джабл, — сказал Нельсон, — я с удовольствием выпью скотч.
— Я тоже, — поддержал ван Тромп.
— Этого добра у нас хватит на полк солдат. Доктор Махмуд, если вы предпочитаете более слабые напитки, мы вас не обидим. У девочек богатые личные запасы.
Махмуд засмеялся в нерешительности:
— Да, пожалуй…
— Ну-ка, посмотри на меня. — Джабл заглянул ему в лицо. — Сынок, ты перенервничал. У меня нет брома, придется заменить его девяностопроцентным спиртом, боюсь, даже двойной дозой. Можно капнуть туда что-нибудь для запаха.
Махмуд улыбнулся:
— Спасибо, доктор. Позвольте мне грешить на свой манер. Я пью чистый джин и запиваю водой.
— Не слушайте его, Джабл, — вмешался Нельсон. — Он пьет даже медицинский спирт. Вонючка хлещет все подряд, а потом кается.
— Я искренне раскаиваюсь, — серьезно сказал Махмуд. — Это грех.
— Не дразните его, Свен, — попросил Джабл. — Если человеку нравится усугублять свои грехи раскаянием — на здоровье. Каждому свое. Слушай, Вонючка, а как насчет еды? Энн натолкала полную сумку ветчины, наверняка есть что-то запрещенное. Мне проверить?
— Не надо. Я не ортодокс. Эти запреты устарели. Когда-то
