– Я думаю, что император хочет найти средства, чтобы выкупить у помещиков земли для освобождения крестьян, поэтому и переводит большую часть армии в военные поселения, – заметил Алексей. – Вы сами сказали, что рабский труд не даст богатства стране. Крестьян нужно освобождать, а для этого нужна земля.
– Но не такими же методами, – возразил Милорадович, – да пусть он обратится к нам, я уверен, что большинство дворян с радостным сердцем отпустят своих крепостных на волю.
– Ах, Михаил Андреевич, боюсь, что мы с вами останемся в меньшинстве, большинство помещиков государю откажут. Он это знает, поэтому и не просит, – сказал Черкасский. – Император делает то, что может. Освободили же крестьян в Эстляндии, сейчас готовятся положения по Курляндии и Лифляндии. Там помещики пошли на это добровольно, а вот в Малороссии эту идею встретили в штыки, посланцев от тамошнего дворянства в столицу прислали. И слышать не хотят о добровольном освобождении, придется казне выкупать крестьян.
– Может быть, намерения и благие, да только толку от солдата на поле и в хлеву не будет, а значит, и доходу казна не получит, – вздохнул Милорадович. – Мне государь предлагает место генерал-губернатора Санкт-Петербурга, только условие поставил, чтобы я до этого в течение года помог Аракчееву с военными поселениями. А я как эту рожу вижу, так мне застрелить его хочется, не то что помогать этой скотине в делах. Что мне теперь делать?
– Здесь я вам не советчик, – чистосердечно сказал Алексей своему командиру, – да и во дворце я редко бываю. Там теперь Аракчеев правит, он – основной докладчик государю по всем вопросам. А как уж этот человек докладывает, вы и сами знаете.
– Да уж, – согласился граф, – правда, в последнее время усилился обер-прокурор Синода Голицын, но не известно, кто из них хуже. Аракчеев – жестокая скотина, Голицын – религиозный фанатик, надеющийся набожностью прикрыть свои игры с мальчиками. На войне все было просто: впереди враг, за спиной свои, а теперь не знаешь, к кому лицом повернуться, а к кому спиной.
– В этом вы правы, – улыбнулся Алексей, – но только военное братство со счетов сбрасывать рано. Боевые офицеры – всегда друзья.
– Они меня и беспокоят, особенно молодежь, – нахмурился Милорадович, – все недовольны тем, что делается, разочарованы очень. Вернулись героями, а здесь стали отбросами, кто в гвардию не попал – тем либо в отставку, либо в военном поселении по полям ездить. Это же унижение! А военное братство своих на поругание отдавать не привыкло. Недовольство среди офицеров растет, люди все молодые, горячие, воздухом свободы в Европе надышались, не дай бог, бунтовать начнут. Тут уж Аракчеев постарается, изведет всех под корень, загубит молодые жизни.
– Да, ему только повод дай выслужиться, – согласился Алексей, – нужно с молодыми офицерами поговорить.
– Давайте, голубчик, поговорите в своем полку, я у себя поговорю, может быть, и убережем наших боевых товарищей. Другие командиры так же поступят, глядишь, и обойдется. Не век же эта камарилья при императоре распоряжаться будет, отдохнет он, придет в себя, разберется, что за люди его окружают.
– Дай-то бог! – согласился со своим командиром Алексей и, проводив того, вернулся на ужин в честь помолвки Холи.
Князь еще танцевал, говорил тосты, провожал гостей, любезно отвечая на похвалы тонкому вкусу и красоте хозяйки дома, но, отведя жену до двери спальни, ушел в кабинет писать письмо своему поверенному в Англию. Он твердо решил, что его семья должна обзавестись тихим поместьем за пределами России. Если Милорадович прав, и офицерское недовольство выплеснется наружу, князь не собирался бросать своих подчиненных на съедение Аракчееву, но ему было бы спокойнее, если бы Катя с детьми и сестры оказались вне досягаемости для этого палача.
Экипаж остановился, и Алексей вернулся к действительности. Он разбудил Луизу, а сам, выпрыгнув из экипажа, направился к кораблю. У трапа князь увидел носильщиков, таскающих на борт сундуки и кофры, за ними бдительно наблюдала графиня Ливен, отмечая отправленные на борт вещи в своем списке.
– Доброе утро, Долли, – поздоровался Черкасский. – Похоже, что капитан не будет жаловаться на то, что в этот рейс корабль недогружен?
– У меня совсем мало вещей на этот раз, – возразила графиня, – видели бы вы мой багаж, когда я паковалась в Берлине перед отъездом в Лондон. Но в любом случае – я уже погрузилась, осталось два сундука, так что можете подгонять карету и грузить вещи Луизы.
Черкасский согласился с энергичной компаньонкой своей жены и, отправив их с Луизой на борт, сам остался следить за погрузкой. Он почти закончил, когда к пирсу подъехала карета с гербом Курских на дверце. У князя Сергея было только два кофра, которые он быстро отнес в каюту. Молодой человек тут же вернулся обратно и попросил будущего родственника:
– Алексей, берегите Холи!
– Могли бы и не просить, – улыбнулся тронутый его чувством Черкасский, – она – моя младшая сестра.
– Да, я понимаю, но очень волнуюсь за нее, – виновато сказал Сергей, – она так молода.
– Все будет хорошо, вы увидитесь в мае. Готовьтесь к свадьбе!
Алексей пожал руку Курскому и показал тому на матроса, стоявшего за их спиной, чтобы убрать сходни. Сергей попрощался и поднялся на борт. Через несколько минут «Манчестер» отошел от пристани, а князь, усевшись в экипаж, решил не возвращаться домой, а ехать сразу в полк. Вчерашний разговор с Милорадовичем никак не шел из головы Алексея, и он решил уже сегодня вызвать старших офицеров и поговорить с ними. Его боевые товарищи не должны были пострадать в мирное время.
Ольга и Натали приехали в Зимний дворец уже после обеда. Катя говорила им, что, наверное, можно вернуться к своим обязанностям завтра, но Ольга решила не рисковать расположением императрицы, тем более что Натали отсутствовала на службе почти три недели.
– Мы поедем, Катя, – сказала она, – после обеда государыня или принимает гостей, или пишет в кабинете, иногда Роксана Струдза читает ей. Мы, может быть, вообще не понадобимся, но должны сами спросить императрицу об этом.
– Как знаешь, дорогая, – согласилась с ней невестка, – но вы не отпускайте экипаж, пусть он ждет вас во внутреннем дворе. Если ты поймешь, что вы будете заняты до вечера, пошлешь горничную предупредить кучера.
Девушки прикололи к платьям фрейлинские шифры на голубых бантах и отправились во дворец. Елизавета Алексеевна уже отобедала и писала письмо матери в своем кабинете. Ольга постучала в дверь и, услышав приглашение, вошла, держа за руку Натали.
– Ваше императорское величество, разрешите нам приступить к своим обязанностям, – сказала она, делая глубокий реверанс.
