Девушки прикололи к платьям фрейлинские шифры на голубых бантах и отправились во дворец. Елизавета Алексеевна уже отобедала и писала письмо матери в своем кабинете. Ольга постучала в дверь и, услышав приглашение, вошла, держа за руку Натали.
– Ваше императорское величество, разрешите нам приступить к своим обязанностям, – сказала она, делая глубокий реверанс.
– Невесты! – улыбнулась императрица, – поздравляю вас обеих с помолвками, и хотя мне будет жаль с вами расстаться, но я желаю вам обеим счастья. Подойдите ко мне.
Девушки подошли к столу и замерли, ожидая приказаний. Государыня открыла изумрудно-зеленую малахитовую шкатулку с золотым двуглавым орлом на крышке и достала два одинаковых овальных портрета в рамках, усыпанных бриллиантами.
– Когда вы покинете меня, вы сдадите фрейлинские шифры, но я хочу, чтобы у вас остались воспоминания о тех днях, что вы провели при дворе, поэтому я дарю вам свои портреты, которые вы сможете носить на том голубом банте, где раньше носили шифр.
– Ваше императорское величество, вы так добры, – сказала Ольга, чувствуя, что у нее на глаза наворачиваются слезы, – мы еще так мало сделали.
– Ничего, вы еще послужите несколько месяцев, прежде чем я отдам вас мужьям, – засмеялась Елизавета Алексеевна.
Она отдала девушкам портреты и отпустила их, предложив узнать у гофмейстерины, нужны ли они еще на сегодня. Сама она собиралась обсуждать вопросы благотворительности и в молоденьких фрейлинах не нуждалась. Девушки вышли в приемную, где увидели двух мужчин. Тот, что постарше, невысокий брюнет с большой головой и брезгливым выражением остроносого лица, сидел в кресле, вытянув вперед ноги в начищенных до сияющего блеска черных ботинках. Ольга отметила, что он одет по последней английской моде в длинные черные панталоны, в то время как его спутник был в чулках и панталонах до колен. Зато немодный молодой человек был поразительно красив. Черные кудри и большие черные глаза могли принадлежать как итальянцу, так и уроженцу Кавказа или азиатских окраин империи. Лицо молодого человека было тонким и очень изысканным, но его портило высокомерное выражение. Около мужчин топталась камер-фрейлина Сикорская. Когда девушки вышли, она как раз что-то говорила посетителям. Увидев вышедших фрейлин, она воскликнула:
– Ее императорское величество освободилась, господа, я сейчас доложу о вас.
– Доложите сначала обо мне, – высокомерно заметил большеголовый щеголь, – министр идет на прием раньше помощника.
«Так это и есть знаменитый князь Голицын, обер-прокурор Синода и министр просвещения, – подумала Ольга. – Не очень приятная личность».
Девушки посторонились, пропуская Сикорскую, и отправились искать гофмейстерину. Старая дама сообщила, что видов на девушек не имеет, и отпустила их домой. Обрадованная Ольга обняла подругу за талию и хотела уже уехать, как их окружили фрейлины.
– А вот и наши невесты, – лукаво сказала княжна Туркестанова, загораживая собой проход. – Похоже, что они собираются сбежать, не приняв поздравления от своих подруг.
– А мы им этого не позволим, – улыбнулась Катрин Загряжская.
Она взяла за локоть Натали, Ольгу обняла княжна Варвара, и вся компания направилась в комнату фрейлин.
– Что вам подарила государыня? – полюбопытствовала Роксана Струдза. – Мы знаем, что она готовила вам подарки, но что – не сказала.
– Ее императорское величество подарила нам свои портреты, – ответила Натали, – сказала, что хочет, чтобы у нас была память о времени, проведенном здесь.
– Мы тоже хотим, чтобы у вас осталась память о нас, – заметила Туркестанова. – Поэтому и заказали для вас маленькие копии шифров.
Женщина подошла к шкафу, стоящему в углу комнаты, и достала оттуда два шелковых мешочка. Она развязала шнурки и вытряхнула на ладонь две маленькие золотые копии тех фрейлинских шифров, которые красовались сейчас на платьях девушек.
– Спасибо. Вы все так добры к нам! – воскликнула Ольга, и Натали присоединилась к благодарностям подруги.
– Ну, не все здесь так добры, есть и исключения, – хмыкнула княжна Туркестанова, – одна камер-фрейлина, похоже, рада, что рядом с ней не будет больше красивых молодых лиц.
– Не расстраивай их, Барби, – заметила Роксана, – лучше пусть расскажут, когда у них свадьбы.
– Дата моей свадьбы зависит от здоровья дедушки, – объяснила Натали. – Мама сейчас поехала к нему и бабушке в Италию, а оттуда должна написать, что мне делать. Если мама сможет вернуться к свадьбе, то я выйду замуж весной или летом в Москве, а если она напишет, что нужно спешить, чтобы не попасть под траур, мы обвенчаемся раньше.
– А я должна выйти замуж в июне в Лондоне, мой жених служит в посольстве и не смог больше оставаться со мной. Сегодня на рассвете он отплыл в Англию, а я сяду на корабль в мае.
– Так вы теперь разлучены? Бедная девочка, – посочувствовала Туркестанова, – но ничего, время пролетит быстро. Не успеешь оглянуться, как пройдет зима, порт снова откроется, и за тобой придет корабль, который повезет тебя к твоему принцу.
– Ах, скорее бы, он уехал только сегодня, а я уже скучаю, – вздохнула Ольга.
Фрейлины, отвлекая девушку от грустных мыслей, начали шутить, и княжна рассмеялась вместе с остальными. За веселым разговором женщины провели еще четверть часа, а потом, все еще шутя, фрейлины вручили свои подарки и проводили молодых подруг, пожелав обеим счастья.
Не до шуток было только камер-фрейлине Сикорской, подслушавшей рассказ княжны, стоя под дверью. Получалось, что Наталья так и не смогла воплотить в жизнь свой план, и ее добыча ускользнула за море. Все было напрасно! Отчаяние переплеталось в ее душе с ненавистью. Ей казалось, что тяжелый камень лег на сердце и вот-вот раздавит его. Женщине даже почудилось, что она вот-вот умрет. Но ничего не произошло, сердце продолжало все также биться, глаза видели запертую дверь фрейлинской, а уши слышали веселый смех женщин.
Сикорская судорожно передернула плечами и приказала себе немедленно уйти в свою комнату. Если ее обнаружат, к отчаянию прибавится еще и мучительное чувство стыда от этого унижения. Ступая на цыпочках, камер-фрейлина прошла по коридору, а повернув за угол, побежала. Только оказавшись в спасительной тишине своей маленькой комнаты на антресольном этаже, женщина задумалась. Она вновь вспомнила все, что сказала Черкасская: князь Сергей уехал, предварительно официально объявив о помолвке.
Наталья знала, что теперь Курский уже не сможет взять назад слово, данное княжне. Помолвку может расторгнуть только семья девушки, и то, если на это будут серьезные основания. Курский для нее был потерян… Черная ненависть к мерзкой девчонке, вставшей на ее пути, скрутилась в душе Сикорской в тугой комок. Но хотя бы здесь она будет отомщена – княжна поплатится за свою дерзость. Мадам Кларисса обещала это. Но сколько придется ждать? Когда же красота исчезнет с этого юного личика? Когда же соперница начнет болеть и, самое главное, когда же она умрет?
