именно: где и какие есть возвышенности, куда выходят долины, насколько простираются равнины, каковы особенности рек и болот. Такое изучение вдвойне полезно. Прежде всего, благодаря ему лучше узнаешь собственную страну и можешь вернее определить способы ее защиты; кроме того, зная в подробностях устройство одной местности, легко понимаешь особенности другой, попадая туда впервые, ибо склоны, долины, равнины, болота и реки, предположим, в Тоскане имеют определенное сходство с тем, что мы видим в других краях, отчего тот, кто изучил одну местность, быстро осваивается и во всех прочих. Если государь не выработал в себе этих навыков, то он лишен первого качества военачальника, ибо именно они позволяют сохранять преимущество, определяя местоположение неприятеля, располагаясь лагерем, идя на сближение с противником, вступая в бой и осаждая крепости.
В данном отрывке есть две стороны, и коснуться стоит обоих. По поводу пристрастия к охоте как панацее от военных бед, есть мнение Фридриха II: «Каких только доводов он (Макиавелли – В.Р.) не использует для восхваления охоты! Он думает, что государи таким образом могут узнать многое об управлении своим государством. Итак, если бы французский король или другой какой государь захотел узнать свои земли, то ему надлежало бы все время заниматься охотой»[447]. И далее следует такое детальное развенчание мнения Макиавелли насчет пользы охоты для государя, что я приглашаю желающих самим бросить взгляд на эти строки.[448]
Не знаю, что побудило флорентийца воспевать преимущества охоты, однако он был очень точен в подчеркивании необходимости изучения топографии местности, где могут начаться боевые действия с неприятелем. Это мнение настолько справедливо, что с ним невозможно спорить. (В конце концов, у него охота для изучения топографии, а не наоборот). Очень интересно, что Фридрих этого и не делает. Практически весь его анализ данной главы у Макиавелли посвящен критике охоты вообще и отношения к ней Никколо в частности. Пристрастность тогдашнего принца Пруссии очевидна и не требует особых доказательств.
Филопемену*, главе ахейского союза, античные авторы расточают множество похвал, и, в частности, за то, что он и в мирное время ни о чем не помышлял, кроме военного дела. Когда он прогуливался с друзьями за городом, то часто останавливался и спрашивал: если неприятель займет тот холм, а наше войско будет стоять здесь, на чьей стороне будет преимущество? как наступать в этих условиях, сохраняя боевые порядки? как отступать, если нас вынудят к отступлению? как преследовать противника, если тот обратится в бегство? И так, продвигаясь вперед, предлагал все новые и новые обстоятельства из тех, какие случаются на войне; и после того как выслушивал мнения друзей, высказывал свое и приводил доводы в его пользу. Так постоянными размышлениями он добился того, что во время войны никакая случайность не могла бы застигнуть его врасплох.
Типичное для Макиавелли публицистическое подтверждение своих тезисов историческим примером. Однако Филопемен был все же стратегом, а не правителем. Кроме того, на деле, если верить античной историографии, он действовал отнюдь не так, как описал Макиавелли[449].
Что же до умственных упражнений, то государь должен читать исторические труды, при этом особо изучать действия выдающихся полководцев, разбирать, какими способами они вели войну, что определяло их победы и что – поражения, с тем, чтобы одерживать первые и избегать последних. Самое же главное – уподобившись многим великим людям прошлого, принять за образец кого-либо из прославленных и чтимых людей древности и постоянно держать в памяти его подвиги и деяния.
Практически здесь речь идет о подражании – одном из главных принципов гуманизма и Возрождения[450]. Макиавелли действительно был сторонником образования, полученного путем изучения примеров из прошлого. При этом он делал упор не на абстрактные принципы, а на конкретные примеры. Что касается важности чтения государями исторических трудов, то это мнение было широко распространено в ту эпоху[451]. Кстати говоря, оно имеет резон и в наше время.
Так, по рассказам, Александр Великий подражал Ахиллу, Цезарь – Александру, Сципион* – Киру*. Всякий, кто прочтет жизнеописание Кира, составленное Ксенофонтом*, согласится, что, уподобляясь Киру, Сципион весьма способствовал своей славе и что в целомудрии, обходительности, человечности и щедрости Сципион следовал Киру, как тот описан нам Ксенофонтом.
А вот тут уже речь идет о подражании подражанию: государя призывают подражать тем, кто подражал другим. Как к этому относился Фридрих, можно видеть несколько раньше. Между тем, сам принцип, подчеркну еще раз, являлся вполне гуманистическим[452]. Стоит также обратить внимание, что несколькими главами позже Макиавелли поставит под сомнение политическую значимость «обходительности» и «человечности» древнеримского полководца.
Мудрый государь должен соблюдать все описанные правила, никогда не предаваться в мирное время праздности, ибо все его труды окупятся, когда настанут тяжелые времена, и тогда, если судьба захочет его сокрушить, он сумеет выстоять под ее напором.
У Юсима это предложение переводится следующим образом: «Мудрый государь должен поступать подобным образом и в спокойное время никогда не предаваться праздности, а тратить его на приобретение навыков, которыми можно будет воспользоваться при благоприятных обстоятельствах, с тем, чтобы быть готовым противостоять капризам судьбы».
Видимо, это ключевая фраза в данном абзаце, да и вообще в главе. Суть ее в следующем.
Первое. Государь должен следовать указаниям Макиавелли.
Второе. Государь должен учитывать фактор изменчивости ситуации. Наилучшая политика – постоянно готовиться к худшему.
Третье. Государь должен быть готов к тому, что, рано или поздно, фортуна изменит свое отношение к нему. Если он заблаговременно выстроит свои укрепления против ее очередного каприза, то у него, возможно, будет шанс ему противостоять.
Обратим особое внимание на последнее утверждение. Оно имеет одно из центральных постулатов в мировоззрении Макиавелли. Как жалко, что нельзя спросить Никколо, пришел ли он к этому положению умозрительно или вывел его исходя из сделанных им самим жизненных ошибок. Пожалуй, и то и другое.
Глава XV
За что людей, в особенности государей, восхваляют или порицают
Некоторые исследователи полагают XV главу чуть ли не ключевой в творчестве Макиавелли, поскольку видят в ней набросок главных черт его работ[453]. Кроме того, с этой главы начинается текст, посвященный государю и субъектам его политики или же друзьям (до главы XXIII)[454].
С пятнадцатой по девятнадцатую главы видно, что Макиавелли все же имел этическую систему, которая была развита строго в соответствующих терминах. Этика «Государя» – героическое правление и управление основателя или завоевателя государства. Именно поэтому она базируется на
