доверять могущественному государю, пусть он и состоит с вами в альянсе, нельзя полагаться на союзнические силы, особенно иностранные. Папа Юлий вроде бы все сделал неправильно с политической точки зрения и должен был быть наказан за это. Однако ему очень повезло, что, как утверждает автор, лишний раз доказывает правильность его максим.
Флорентийцы, не имея войска, двинули против Пизы десять тысяч французов – что едва не обернулось для них худшим бедствием, чем все, какие случались с ними в прошлом. Император Константинополя, воюя с соседями, призвал в Грецию десять тысяч турок, каковые по окончании войны не пожелали уйти, с чего и началось порабощение Греции неверными.
Говоря о решении флорентийцев, следует отметить, что у них в ту пору попросту не было другого выхода. Возвращение Пизы было больной темой для города, так что руководство его было готово воспользоваться помощью временных союзников. Что касается последнего упомянутого Макиавелли случая, то речь идет о привычной для Византии стратегии использовать в своих интересах пограничных «варваров». Долгое время она имела успех. Так, в 1090–1091 гг. печенеги дошли до стен Константинополя. Одновременно с юга столице Византии стал угрожать турецкий пират Чаха, который в молодости провел годы при дворе Никифора Ватаниата и даже был пожалован чином. Чаха вошел в союз с печенегами и малоазиатскими сельджуками. В этот момент правивший тогда в Византии Алексей Комнин заключил альянс с половецкими ханами. В результате 29 апреля 1091 года печенеги были разгромлены и истреблены. А ханы Боняк и Тугоркан стали спасителями Византийской империи. В целом же эта линия имела определенный успех, когда Константинополь еще сохранял политическое и экономическое могущество; по мере ослабления государства ставка на временных союзников себя исчерпала, что и видно в данном примере.
Итак, пусть союзническое войско призывает тот, кто не дорожит победой, ибо оно куда опасней наемного. Союзническое войско – это верная погибель тому, кто его призывает: оно действует как один человек и безраздельно повинуется своему государю; наемному же войску после победы нужно и больше времени, и более удобные обстоятельства, чтобы тебе повредить; в нем меньше единства, оно собрано и оплачиваемо тобой, и тот, кого ты поставил во главе его, не может сразу войти в такую силу, чтобы стать для тебя опасным соперником. Короче говоря, в наемном войске опаснее нерадивость, в союзническом – доблесть.
В данном случае Макиавелли имеет в виду, разумеется, практику «итальянских войн», когда союзниками тех или иных местных государей выступали Франция и Испания, желавшие закрепиться на итальянской территории. Действительно, каждый успех таких союзников приводил к упрочению их военно-политических позиций в Италии. В целом же автор хочет подчеркнуть следующие обстоятельства:
– нельзя доверять никому, кроме себя самого;
– опираться надо преимущественно на собственные силы;
– закрепить военный успех может только тот, кто гораздо сильнее своих союзников;
– призыв на помощь сильных союзников приведет к их доминированию после совместной победы;
– армия союзников повинуется только своему государю, поэтому она опаснее, нежели разрозненные наемники;
– исходить надо из того, что опасна любая сила, которая не подчиняется тебе безраздельно. Исходя именно из этого тезиса, представляют опасность и союзники, и наемники;
– сравнительно большая опасность со стороны союзников заключается, в частности, в их потенциальной возможности быстро обратиться против тех, с кем совместно они только что воевали против одного врага. Макиавелли вообще очень ценил способность действовать быстро.
Поэтому мудрые государи всегда предпочитали иметь дело с собственным войском. Лучше, полагали они, проиграть со своими, чем выиграть с чужими, ибо не истинна та победа, которая добыта чужим оружием.
Снова как заклинание повторение прежних тезисов. Однако следует обратить внимание, что Макиавелли даже повторы обращает в свою пользу, выдавая афоризм за афоризмом.
Без колебаний сошлюсь опять на пример Чезаре Борджа. Поначалу, когда герцог только вступил в Романью, у него была французская конница, с помощью которой он захватил Имолу и Форли. Позже он понял ненадежность союзнического войска и, сочтя, что наемники менее для него опасны, воспользовался услугами Орсини и Вителли. Но, увидев, что те в деле нестойки и могут ему изменить, он избавился от них и набрал собственное войско. Какова разница между всеми этими видами войск, нетрудно понять, если посмотреть, как изменялось отношение к герцогу, когда у него были только французы, потом – наемное войско Орсини и Вителли и, наконец – собственное войско. Мы заметим, что, хотя уважение к герцогу постоянно росло, в полной мере с ним стали считаться только после того, как все увидели, что он располагает собственными солдатами.
Собственные солдаты Борджиа были, разумеется, наемниками. Принципиальное отличие, которое Макиавелли имеет здесь в виду, состоит в том, что кондотьеры Орсини и Вителли сами вербовали себе подчиненных и с ними являлись на службу к очередному нанимателю. А в последнем случае Чезаре Борджиа лично возглавил нанятых им солдат. Кроме того, на Никколо произвел неизгладимое впечатление смотр, который Чезаре Борджиа устроил в его присутствии своим рекрутам-ополченцам. Их было целых 6 тысяч человек. Здесь, правда, есть нюанс, который меняет очень многое: Чезаре действительно призвал на парад с каждого дома по одному человеку, однако это происходило в Романье, которая традиционно поставляла кондотьерам своих лучших мужчин. Поэтому под главенством Борджиа оказались преимущественно ветераны многих сражений и войн, люди, которых не нужно было учить владению оружием.
Я намеревался не отступать от тех событий, которые происходили в Италии в недавнее время, но сошлюсь еще на пример Гиерона Сиракузского, так как упоминал о нем выше. Став, как сказано, волею сограждан военачальником Сиракуз, он скоро понял, что от наемного войска мало толку, ибо тогдашние кондотьеры были сродни теперешним. И так как он заключил, что их нельзя ни прогнать, ни оставить, то приказал их изрубить и с тех пор опирался только на свое, а не на чужое войско.
Считается, что в данном случае Макиавелли опирается на Полибия[436]. И тут возникает новая загадка. Автор «Государя», насколько известно, пользовался только печатными изданиями. Но до нашего времени не сохранилось ни одного издания шестой главы Полибия, которые были бы напечатаны до смерти Макиавелли. Только первые пять. Публикация шестой главы появилась только в 1549 г., намного позже смерти Никколо[437]
Макиавелли здесь ссылается на следующий исторический эпизод. Избранный правителем Сиракуз во время II Пунической войны Гиерон не хотел вести разорительную войну против господствовавшего в Средиземном море Карфагена, но добился с ним мира. Затем он выступил против мамертинцев в Мессане,
