class="p1">Здесь мы сталкиваемся со вторым противопоставлением, которое Макиавелли вводит в этой части книги: есть действительное и есть должное. Второе, судя по контексту, заслуживает всяческого уважения. Однако отрыв от действительности в пользу идеальных схем государственной политики приводит к крушению власти и режима.
Отметим здесь крайнюю осторожность, с которой Никколо проводит свои тезисы. В «Государе» действительно сочетаются традиционное внешнее обрамление и революционная сущность[466]. Правитель не виноват, что практическая политика заставляет его в случае необходимости отказываться от добра – мир полон людей, чуждых этому качеству, и конкурировать с ними на равных придерживаясь идеальных этических норм, невозможно.
Если же говорить не о вымышленных, а об истинных свойствах государей, то надо сказать, что во всех людях, а особенно в государях, стоящих выше прочих людей, замечают те или иные качества, заслуживающие похвалы или порицания. А именно: говорят, что один щедр, другой скуп – если взять тосканское слово, ибо жадный на нашем наречии – это еще и тот, кто хочет отнять чужое, а скупым мы называем того, кто слишком держится за свое – один расточителен, другой алчен; один жесток, другой сострадателен; один честен, другой вероломен; один изнежен и малодушен, другой тверд духом и смел; этот снисходителен, тот надменен; этот распутен, тот целомудрен; этот лукав, тот прямодушен; этот упрям, тот покладист; этот легкомыслен, тот степенен; этот набожен, тот нечестив и так далее. Что может быть похвальнее для государя, нежели соединять в себе все лучшие из перечисленных качеств? Но раз в силу своей природы человек не может ни иметь одни добродетели, ни неуклонно им следовать, то благоразумному государю следует избегать тех пороков, которые могут лишить его государства, от остальных же – воздерживаться по мере сил, но не более.
Последняя фраза в переводе Юсима выглядит следующим образом: «И я знаю, каждый объявит, что для государя самое похвальное – придерживаться вышеописанных качеств, то есть тех, которые почитаются хорошими, но поскольку невозможно ни иметь, ни соблюдать их полностью, ибо этого не позволяют условия человеческого существования, ему следует быть достаточно благоразумным, чтобы избежать дурной славы тех пороков, которые могут отнять у него государство, и остерегаться тех, которые не так опасны, если это возможно».
Речь здесь идет о политической рациональности в борьбе за сохранение власти. Причем говорится уже не о том, что нельзя быть добрым в мире злых; Макиавелли здесь утверждает, что государь не может не иметь пороков, для него самое важное избегать тех, которые лишили бы его места правителя. Причем, судя по перечисленным качествам руководителей государства, в данном тезисе говорится не о пороках, но о недостатках, не более того. Эта идея не была понята в прежнее время. Справедливо утверждают, что Макиавелли стал жертвой своего времени, тогда еще не готового заменить христианский трансцендентализм на понимание значения человеческого фактора[467]. А вот каким видеть этот человеческий фактор – дело другое, здесь с автором книги можно и поспорить. Только он все равно не услышит.
И даже пусть государи не боятся навлечь на себя обвинения в тех пороках, без которых трудно удержаться у власти, ибо, вдумавшись, мы найдем немало такого, что на первый взгляд кажется добродетелью, а в действительности пагубно для государя, и наоборот: выглядит как порок, а на деле доставляет государю благополучие и безопасность.
А вот здесь Макиавелли приводит к яркому финалу свое предыдущее рассуждение. Причем он выступает здесь не только как философ, но и как политический консультант, предлагающий государю свои советы. Главная цель – сохранение власти. Остальное – вторично.
Есть точка зрения, согласно которой «Государь» – это аморальный труд, чьей основной идеей является «цель оправдывает средства». Это работа якобы не может даже считаться патриотической, поскольку проповедует насилие[468]. Да, «Государь» и в самом деле был вроде бы прямым оправданием концепции власти как манипуляции, контроля и господства[469]. Бенедетто Кроче как-то отметил, что в творчестве Макиавелли отражается расколотая душа и расколотое сознание из-за утверждения, что во имя спасения государства государь должен быть готов не только потерять репутацию, но и отказаться от спасения души[470]. Пожалуй, он был прав.
Но в этических вопросах, связанных с государством, Макиавелли интересуют только интересы государя[471] и государства. Макиавелли действовал как ученый, который изучает живой организм для того, чтобы поставить диагноз и установить то, что с ним в действительности происходит. Чтобы вылечить болезнь, временами требуется горькое лекарство, но в этом и состоит ответственность целителя, что он готов его применить[472]. Проблема в том, что мы никогда не сможем с уверенностью сказать, был ли Никколо готов в полной мере взять на себя роль целителя в этой ситуации не в теории, а на практике. Кому тут больше повезло – неизвестно.
Глава XVI
О щедрости и бережливости
В этой главе Макиавелли вполне закономерно для себя обрушился на те средневековые представления, которые ему казались неподходящими современному государю. Не случайно автора этой книги называли безоружным капитаном, лидером, ведущим духовную войну[473]. Впрочем, свои идеи он проводит здесь вполне осторожно, как обычно ему и свойственно.
Начну с первого из упомянутых качеств и скажу, что хорошо иметь славу щедрого государя.
Речь здесь идет об одном из основных понятий рыцарства, воспетого во многих балладах и считавшемся неотъемлемой частью поведения уважаемого государя. Бросается в глаза, что автор начинает свои размышления с полного одобрения щедрости. Разумеется, только для того, чтобы потом выступить против нее.
В отличие от Европы, для России это явление – щедрость государя – было крайне редким. Это легко объяснимо, потому что большая часть истории страны прошла в условиях крайней ограниченности материальных и финансовых ресурсов. Кроме того, здесь не были знакомы, а потому не прижились европейские средневековые понятия, связанные с рыцарством. Определенную сдерживающую роль в начальные периоды истории страны сыграло и православие, призывавшее к милосердию в отношении обездоленных, а не проявлениям мотовства, каковым часто казалось щедрое поведение князей в отношении своего окружения. Наконец, не следует забывать и о том, что несколько столетий Русь платила изрядную дань своим восточным соседям. Так что настоящая щедрость встречается у нас преимущественно в былинах, особенно посвященных Владимиру Красное Солнышко.
Тем не менее, тот, кто проявляет щедрость, чтобы слыть щедрым, вредит самому себе. Ибо если проявлять ее разумно и должным образом, о ней не узнают, а тебя все равно обвинят в
