последней максиме звучит примечательное предостережение для
нового государя: не озлоблять подданных, не стать невыносимым для них.
По этому поводу может возникнуть спор, что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись. Говорят, что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому, если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. Ибо о людях в целом можно сказать, что они неблагодарны и непостоянны, склонны к лицемерию и обману, что их отпугивает опасность и влечет нажива: пока ты делаешь им добро, они твои всей душой, обещают ничего для тебя не щадить: ни крови, ни жизни, ни детей, ни имущества, но когда у тебя явится в них нужда, они тотчас от тебя отвернутся.
У Юсима: «Тут возникает спорный вопрос: что предпочтительнее, быть любимым или внушать страх. Ответ таков, что желательно и то и другое, но поскольку трудно соединять в себе оба эти свойства, гораздо надежнее внушать страх, чем любовь, если уж приходится выбирать одно из них. Ведь о людях вообще можно сказать, что они притворщики, бегут от опасности, жадны до наживы. Когда делаешь им добро, они навек твои, они готовы пожертвовать для тебя жизнью, имуществом и детьми – если, как уже сказано, надобности в этом не предвидится. При первом же ее появлении их как не бывало».
Внешне может показаться, что речь идет об очередном наборе афоризмов Макиавелли. На деле это очень емкий и значимый отрывок, неоднократно обращавший на себя внимание комментаторов. В принципе это внимание легко объяснено именно отношением Макиавелли к человеку как субъекту политики. Для своего времени высказанные идеи были революционными. Для нынешнего, возможно, тоже – лицемерия сейчас в политической науке и в политике вполне хватает.
Обратим все же внимание, что здесь речь не идет о том, что господство должно основываться на страхе, поскольку нет надежды, что люди обязательно добром воздадут за оказанное им добро. У Макиавелли все сложнее. Его тезисы тут являются прежде всего обоснованием неизбежности сочетания милосердия и жестокости в политике, причем в противовес общепринятому (и очень лицемерному) тогдашнему мнению автор отстаивает непременность второй составляющей. В равной степени в данном случае флорентиец говорит опять же о желательности сочетания двух качеств государя. А вот если надо будет делать выбор между ними, то для сохранения власти надежнее выбрать страх своих подданных. Поскольку же этически эта посылка выглядела и выглядит совершенно непривлекательной, то Макиавелли пускается в полемическое доказательство неблагодарной природы человека. Именно в полемическое, поскольку в его время были замечательные примеры того, как подданные из любви к своему государю (в сочетании с любовью к собственным интересам, разумеется) геройски обороняли свой город против самого Чезаре Борджиа.
И худо придется тому государю, который, доверяясь их посулам, не примет никаких мер на случай опасности. Ибо дружбу, которая дается за деньги, а не приобретается величием и благородством души, можно купить, но нельзя удержать, чтобы воспользоваться ею в трудное время. Кроме того, люди меньше остерегаются обидеть того, кто внушает им любовь, нежели того, кто внушает им страх, ибо любовь поддерживается благодарностью, которой люди, будучи дурны, могут пренебречь ради своей выгоды, тогда как страх поддерживается угрозой наказания, которой пренебречь невозможно.
Имеет смысл ради интереса дать этот отрывок в нескольких переводах на русский язык.
Во втором издании: «Государь, слишком доверяющий подобным обещаниям и не принимающий никаких мер для своей личной безопасности, обыкновенно погибает; потому что привязанность подданных, купленная подачками, а не величием и благородством души, хотя и легко приобретается, но обладание ею не прочно и, в минуту необходимости, на нее нельзя положиться. Кроме того, люди скорее бывают готовы оскорблять тех, кого любят, чем тех, кого боятся; любовь обычно держится на весьма тонкой основе благодарности и люди, вообще злые, пользуются первым предлогом, чтобы в видах личного интереса изменить ей; боязнь же основывается на страхе наказания, никогда не оставляющем человека».
У Роговина: «И тот князь, который всецело положился на их слова и потому не принял никаких других мер, гибнет, ибо дружба, которая приобретается материальными средствами, а не величием и благородством души, окупается, но ее не держишь в руках и невозможно воспользоваться ею в нужную минуту. И люди с меньшей опаской оскорбляют того, кто внушил им любовь, нежели внушившего страх, ибо любовь поддерживается лишь отношением обязанности, которое порывается вследствие порочности людей при всяком столкновении с личным интересом, страх же держится боязнью наказания, которая никогда не прекращает своего действия».
По Фельдштейну: «Князь, который всецело положится на их слова, находя ненужными другие меры, погибнет. Дело в том, что дружба, приобретаемая деньгами, а не величием и благородством души, хотя и покупается, но в действительности ее нет, и когда настает время, на нее невозможно рассчитывать; при этом люди меньше боятся обидеть человека, который внушал любовь, чем того, кто действовал страхом. Ведь любовь держится узами благодарности, но так как люди дурны, то эти узы рвутся при всяком выгодном для них случае. Страх же основан на боязни, которая не покидает тебя никогда».
Наконец, согласно Юсиму: «И государь, который целиком основывается на людских обещаниях и не ищет себе другой опоры, гибнет, ибо друзья, которых можно приобрести за плату, легко покупаются, но на них нельзя положиться, и в нужное время они ничего не стоят. Людям легче нанести обиду тому, кто действует добром, чем тому, кто внушает опасение, ибо любовь поддерживается узами благодарности, которые люди, вследствие своих дурных наклонностей, разрывают при первом выгодном для себя случае. Страх же заключается в боязни наказания, которая тебя никогда не покидает».
На этом фоне интересно замечание, что флорентийские политические принципы не включали в себя метафизические и этические основы и игнорировали правду и справедливость. Поэтому они неприемлемы для общего человеческого блага[490]. Крайне спорное мнение.
Как бы то ни было, обратим внимание на следующее.
Во-первых, государь должен постоянно быть предусмотрительным. Нет смысла верить обещаниям людей.
Во-вторых, расположенность подданных должна быть дополнена другим базисом могущества государя – страхом перед его могуществом.
В-третьих, человек по своей природе имеет дурные наклонности, а потому может пренебречь благодарностью, которую испытывает к своему государю, но постоянно будет испытывать страх перед наказанием.
Однако государь должен внушать страх таким образом, чтобы, если не приобрести любви, то хотя бы избежать ненависти, ибо вполне возможно внушать страх без ненависти. Чтобы избежать ненависти, государю необходимо воздерживаться от посягательств на имущество граждан и подданных и
