что людям малоизвестным невозможно достичь высших ступеней, не прибегая к силе или хитрости, если только они не получают новые звания от других в пожалование или по наследству. Думаю также, что одной силы здесь бывает недостаточно, а вот одной хитростью можно обойтись».[504]
В этом отрывке флорентиец конкретизирует свою идею, при этом подчеркивая, что силу и благородство надо обязательно объединять с хитростью. Вообще же в «Рассуждениях» данная идея звучит более четко, нежели в «Государе». Как бы то ни было, параллели со львом и лисицей выглядят своеобразным приемом, сознательно отвлекающим читателя от главного: задачи автора доказать, что при необходимости несоблюдение своего слова является естественной чертой правящего политика.
Лев здесь соотносится с virtù, властью доминировать над случайностями, а лисица – с осторожностью, властью манипулировать ими[505].
Из чего следует, что разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и если отпали причины, побудившие его дать обещание.
Одно из краеугольных положений Макиавелли, вызывавших на его голову немало проклятий и оскорблений. И это притом, что автор всего лишь описывал общепринятую практику, пусть даже она далеко не всегда была общим правилом. Обратим внимание, что Ришелье возносил панегирики Людовику XIII за то, что в трудную минуту он как раз не нарушал данное им слово[506]. Едва ли это было бы сделано, если бы жесткое выполнение своих обязательств было бы общепринятым явлением.
И опять же продолжим параллели с «Рассуждениями»: «Ксенофонт в биографии Кира показывает необходимость обмана, изображая первый же поход, снаряженный им против царя Армении, сплошной цепью хитростей, в результате которых Кир захватил его царство. Вывод Ксенофонта состоит в том, что государь, желающий вершить великие дела, должен научиться обманывать. Кроме того, советник неоднократно наущал Кира обманывать царя мидян, Киассара, брата своей матери; Ксенофонт доказывает, что без этого Кир не смог бы достичь будущего величия».[507]
Итак, на первом месте интересы правителя и государства. Для Макиавелли государство – самоценно, власть правителя – также, а потому меры для защиты порядка не нуждаются в оправдании[508]. Подчеркнем при этом, что в книге нет объяснения отношения государя к государству. Его и не может быть, поскольку государство, lo stato, у Макиавелли есть смешение ценностей, политики, инструмента эксплуатации, механизма, который позволяет правителю добиться того, что он хочет[509]. Государство превыше всего, а потому правитель, если потребуется, должен во имя его интересов быть готовым нарушить свое слово.
В Московской Руси ситуация в отношении того, как держать свое слово в важных условиях, обстояла абсолютно таким же образом. Едва ли был хотя бы один князь, который бы избежал клятвопреступления. Чаще всего – во имя государственных и собственных политических интересов. Скажем, Василий II пообещал боярину Ивану Всеволожскому (фактически возведшему его на великокняжеский престол удачной дипломатией в Орде) жениться на его дочери, однако предпочел более выгодный брак с княжной из знатнейшего рода Кошкиных. В тот момент казалось, что Всеволожский уже не был и не будет нужен. И такие примеры можно множить и множить.
Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова не держат, поэтому и ты должен поступать с ними так же.
У Юсима: «Если бы все люди были добры, это был бы дурной совет, но так как они наклонны ко злу и не будут верны тебе, ты не обязан быть верен им».
Интереса ради обратим внимание на различные аргументы, которые Макиавелли использует для доказательства того, что государь может и должен не держать свое слово. Сначала флорентиец пишет о том, что этого требуют великие дела. Затем прибегает к образному доказательству, что правитель должен уподобляться не только льву, но и лисе. Затем обращается к природе человека – люди по своей природе дурны, а потому с ними следует вести себя таким же образом.
Одна из интерпретаций данных рассуждений и рекомендаций Макиавелли, сводится к следующему. Если вы сочетаете в себе качества льва и лисицы, то можете позволить себе добродетель – целомудрие, сострадание, гуманность, терпимость, благородство – как это позволяли себе Агесилай и Тимолеон, Камилл, Сципион и Марк Аврелий. Но если обстоятельства неблагоприятны, если вас окружает измена, что вам остается еще делать, кроме как подражать Филиппу, Ганнибалу и Северу?[510]
А благовидный предлог нарушить обещание всегда найдется. Примеров тому множество: сколько мирных договоров, сколько соглашений не вступило в силу или пошло прахом из-за того, что государи нарушали свое слово, и всегда в выигрыше оказывался тот, кто имел лисью натуру. Однако натуру эту надо еще уметь прикрыть, надо быть изрядным обманщиком и лицемером, люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить.
В переводе Юсима: «До сих пор у всех государей было в избытке законных поводов, чтобы оправдать нарушение обещания. Можно было бы привести бесчисленные современные примеры и показать, сколько мирных договоров, сколько обязательств было нарушено и обесценено из-за неверности государей, – кто из них лучше использовал лисью натуру, тому всегда больше везло. Но нужно хорошенько прикрывать подобные поступки и быть великим притворщиком и лицедеем. Люди же так простодушны и столь поглощены насущными заботами, что обманщик всегда найдет того, кто даст себя обмануть».
В целом же сказанное в данном абзаце сводится к следующему:
– государь обязан сочетать в себе силу и хитрость, льва и лисицу. Ибо тот, кто ориентируется только на силу, может не заметить хитрости противника;
– из логики изложения подразумевается, что хитрость противника может состоять в умении поймать государя на слове и использовать это в своих интересах;
– а потому государь не может и не должен держать свое слово, когда это противоречит его интересам и если исчезли причины, приведшие его к данному им обещанию;
– этот совет следует из природы человека. Люди не склонны выполнять свои обещания. Соответственно, нарушая свое слово, когда это требуют его интересы, государь всего лишь ограждает себя от своих врагов. Здесь явно подразумевается, что если он не сделает это, то это сделают его противники;
– государь может минимизировать свои имиджевые потери, найдя благовидный предлог для нарушения слова;
– в выигрыше от такого поведения всегда оказывается тот, кто отказывается от обещаний для защиты своих интересов;
– государь должен не только быть, но и казаться. В данном случае: казаться прямодушным, вполне соответствуя имиджу хорошего и честного правителя, вынужденного даже
