Мазепы. В-третьих, «нарушение слова» по своему смысловому понятию, скажем мягко, несколько отличается от термина «измена» (против использования которого в отношении данного гетмана на протяжении всей книги выступает Таирова-Яковлева). В-четвертых, Мазепа никоим образом не мог считаться государем Украины. Это был вассал России, что бы там ни считала современная украинская историография. В-пятых, Таирова-Яковлева противоречит сама себе, когда то пишет, что Мазепа не видел возможности для спасения Украины без измены России и Петру I, то утверждает, что это «очень тяжелое решение» еще не было окончательным. В-шестых, крайне трудно согласиться с тезисом о том, что сохранение Украины было невозможно без измены со стороны Мазепы. Ход Северной войны все расставил по своим местам. Несмотря на уступку Польше части Украины, последняя сохранила себя и как страну, и как государственное образование.
Итак, государь должен бдительно следить за тем, чтобы с языка его не сорвалось слова, не исполненного пяти названных добродетелей. Пусть тем, кто видит его и слышит, он предстанет как само милосердие, верность, прямодушие, человечность и благочестие, особенно благочестие. Ибо люди большей частью судят по виду, так как увидеть дано всем, а потрогать руками – немногим. Каждый знает, каков ты с виду, немногим известно, каков ты на самом деле, и эти последние не посмеют оспорить мнение большинства, за спиной которого стоит государство.
Квинтэссенция взглядов Макиавелли на имидж государя. Особых комментариев здесь не требуется – они были даны выше. Заодно следует еще раз обратить внимание на подчеркивание стереотипов населения в устойчивости образа государственного деятеля. А также на многозначительное указание, что мнение большинства населения о своем государе поддерживает государство. Разумеется, здесь имелись в виду карательные органы.
В этом плане, возможно, следует напомнить, что некогда кардинал Гаспаро Контарини напомнил папе Клименту VII об обязанностях главы Католической церкви. И услышал в ответ: «Вы правы… Но я вижу – мир пришел в такое состояние, что кто более лукав и более изворотливо обделывает свои дела, того больше хвалят, считают более достойным человеком и больше прославляют, а кто поступает наоборот, про того говорят, что хотя он человек хороший, а цена ему грош»[517].
О действиях всех людей, а особенно государей, с которых в суде не спросишь, заключают по результату, поэтому пусть государи стараются сохранить власть и одержать победу. Какие бы средства для этого ни употребить, их всегда сочтут достойными и одобрят, ибо чернь прельщается видимостью и успехом, в мире же нет ничего, кроме черни, и меньшинству в нем не остается места, когда за большинством стоит государство. Один из нынешних государей, которого воздержусь называть[518], только и делает, что проповедует мир и верность, на деле же тому и другому злейший враг; но если бы он последовал тому, что проповедует, то давно лишился бы либо могущества, либо государства.
В переводе Юсима: «Пусть государь победит и сохранит государство: средства будут всегда сочтены достойными, и всякий станет их хвалить, потому что толпа поглощена видимостью и исходом событий, а на свете всюду одна лишь толпа, и мнение немногих имеет вес, когда большинству не на что опереться. Один из государей нашего времени, которого неудобно называть, только и проповедует, что верность и мир, хотя сам он заклятый враг и того и другого. И если бы он соблюдал свои призывы, то давно бы лишился и своего влияния, и владений». Здесь мы видим одно принципиальное разночтение в очень интересном моменте: в переводе Муравьевой меньшинству вообще нет места при господстве черни, а Юсим дает иную версию.
Средства для государя не имеют значение – главное успех, мерилом которого является сохранение власти. Таков был общий подход Макиавелли. А дальше следует вроде бы циничное, хотя на самом деле очень горькое замечание в отношении черни или толпы со стороны бывшего государственного деятеля и политика, привыкшего не только действовать и исполнять, но и размышлять, причем по большинству параметров он должен был относить себя к народу.
Что касается намека на короля Испании, то отношение Макиавелли к последнему двойственно. С одной стороны, видно, что ложь и вероломство Фердинанда явно антипатичны автору книги, с другой – он их откровенно оправдывает интересами государя и государства.
Глава XIX
О том, каким образом избегать ненависти и презрения
В этой главе Макиавелли продолжает тему имиджевых или репутационных проблем государя. В ней флорентиец занят не столько анализом, сколько, как сказали бы сейчас, консультационным теоретизированием. Отсюда, возможно, несколько повторов в тексте. Лео Штраус считает главу центральной в структуре книги[519].
Наиважнейшие из упомянутых качеств мы рассмотрели; что же касается прочих, то о них я скажу кратко, предварив рассуждение одним общим правилом. Государь, как отчасти сказано выше, должен следить за тем, чтобы не совершить ничего, что могло бы вызвать ненависть или презрение подданных. Если в этом он преуспеет, то свое дело он сделал, и прочие его пороки не представят для него никакой опасности. Ненависть государи возбуждают хищничеством и посягательством на добро и женщин своих подданных. Ибо большая часть людей довольна жизнью, пока не задеты их честь или имущество; так что недовольным может оказаться лишь небольшое число честолюбцев, на которых нетрудно найти управу.
В данном отрывке Макиавелли обращается преимущественно к современной ему итальянской политической практике. Основной тезис: государь прежде всего должен следить за тем, чтобы не вызвать отторжения со стороны общественного мнения. Это – главное, остальные недостатки правителя представляются автору не столь существенными. Затем начинается перечень (он будет продолжен ниже) моментов, которые вызывают особо негативную реакцию со стороны граждан. Обратим внимание на разделение общества на большую и меньшую часть с явно скептическим и циничным отношением к потребностям большинства. Совершенно очевидно, что самому Макиавелли было бы мало того, чтобы власть не покушалась на его честь или имущество. Ему требовалось больше. Однако и в данном случае он выступает как своеобразный политконсультант, исходящий прежде всего из реалий тогдашней (а может и сегодняшней) жизни. Столь же скептичен автор и в отношении возможностей меньшинства честолюбцев, которые легко преодолеваются силовыми методами.
Нас, впрочем, может тут заинтересовать сравнение с российской действительностью, близкой по времени к написанию «Государя». В XV–XVII вв. Московская Русь была населена обычными людьми, которым были свойственны те же пороки и страсти, что бушевали в Италии. Скажем, Иван Грозный на упрек Андрея Курбского в безнравственности ответил: «А с женою моей зачем вы меня разлучили? Не отняли бы вы у меня моей
