Никто не знает точно, сколько людей утонуло в тот день. Очевидцы утверждали, что много трупов было выброшено на берег в низовьях реки, привлекая тучи чаек, которым раньше не доводилось наблюдать такого зрелища. Среди погибших были кровельщик Тьяго и Жозефина, жена сеньора Поликарпо, вместе с двумя сыновьями. Раздутые тела с бесцветными глазами выбрасывало на берег в течение трех дней, и еще много лет после этого рыбаки рассказывали о плывущих вдалеке предметах, которые оказывались ботинками, париками и даже черепами.
Следующие три дня оказались столь ужасны и жестоки, что мне не верится, что хоть один житель Порту когда-нибудь способен будет думать о французах без чувства ненависти и жажды отмщения. Оливковые сестры, как и многие женщины, были жестоко изнасилованы солдатами. В ночь на двадцать девятое у Грасы случилось кровотечение, она впала в бесчувственное состояние и на следующий день умерла на руках своей сестры. Душевные силы Луны был надломлены. Я никогда не прощу того, что сделали с ними.
Что касается Бенджамина, то сразу после того, как французы прорвались сквозь оборонительные укрепления города, он услышал, что кто-то ворвался в его гостиную. Он прятался в погребе, но обманутый криком о помощи поспешил вместе со своим ржавым мечом наверх, где столкнулся с молодым французским солдатом.
Торжествующая усмешка этого юноши пробудила в Бенджамине ярость, и когда француз спустил спусковой крючок своего ружья и допустил при этом осечку, аптекарь внезапно набросился на него и смертельно ранил своего врага в шею. Затем Бенджамину удалось пробраться к берегу реки. Это было до обрушения понтонного моста, и он благополучно переправился на противоположный берег. Он продолжил свой путь на юг и прятался в лесах по дороге в Эспиньо. В город он вернулся только через пять дней. Полк солдат дважды за эти дни проходил в ста ярдах от него, и дважды он ложился лицом на землю, шепотом читая еврейские молитвы за упокой души юноши, которого он убил.
Но мои любимцы, Фанни и Зебра, оказались не столь удачливы. Я никогда их больше не увидел.
Рискну предположить, что в день той ужасной битвы папа оставил их в нашем саду. Позже я нашел там миску с куриными костями. Несомненно, когда французские солдаты выбили нашу переднюю дверь, обе собаки накинулись на них, словно шотландские драконы, и солдаты просто застрелили их.
Но я не нашел следов крови. Возможно, она впиталась в почву, а тела были брошены в навозную кучу вместе с погибшими людьми и преданы огню.
Я надеялся лишь на то, что их мучения были недолгими.
Третьего апреля, как только до нас дошли новости о разорении города, мы с матерью покинули наше убежище в деревне и отправились в Порту. Ни одно судно не направлялось вниз по реке, и нам пришлось идти пешком. Я бы никогда не поверил, что мама может пройти такое расстояние, по меньшей мере шестьдесят миль, но ее влекла вперед какая-то невидимая сила, — скорее всего, это было чувство страха.
Каждый день мы начинали путь с рассветом и шли до полудня, а когда солнце достигало зенита, мы останавливались на обочине дороги и отдыхали в прохладной тени под соснами. Затем мы шли дальше, пока не темнело, и находили ночлег в крестьянских домах или амбарах.
Крестьяне, которых мы встречали, были приветливы с нами. Они проявляли радушие к каждому случайному путнику. Однажды в поле к нам подсела старая женщина, мы вместе ели сырую капусту и смотрели на ночное небо. Она сказала мне, что звезды — это не охотники, как говорил Полуночник, а семена, рассеянные Богом. Сама Земля — это одно из этих зерен.
Смотря на Млечный путь, я думал о том, где сейчас Виолетта. Я надеялся на то, что она покинула Португалию и благополучно добралась до Америки.
Спустя одиннадцать дней с начала нашего путешествия мы подошли к городу и отчетливо увидели Церковную башню. Слезы навернулись нам на глаза.
Наш дом оказался разграблен, вся фарфоровая посуда моей матери — разбита. Застекленная крыша в сторожевой вышке была разрушена, и дождь просачивался на верхний этаж дома.
У нас не хватило смелости раскопать землю под кустами роз, и мы не знали, уцелело ли наше серебро и драгоценности. Фортепьяно лежало под книгами в целости и сохранности.
Дом бабушки Розы по-прежнему был заколочен досками, а сеньор Бенджамин, который уже вернулся в город, сообщил нам, что она еще в Авейру и с ней все в порядке.
Отца нигде не было. Мама и я в панике искали людей, которые видели его или могли сообщить что-нибудь о его судьбе. Наконец, один из соседей сказал, что рано утром двадцать девятого марта отец вышел из дома. С тех пор никто больше не видел его.
Через два дня я узнал о его участи от молодого сержанта из Луизитанского полка, одного из немногих, кому посчастливилось выжить при артиллерийском обстреле епископского дворца. Его звали Августо Дуарте Кунха. Я нашел его в одной из переполненных палат госпиталя святого Антония, где он лежал с пулевым ранением в грудь.
Своим обликом и акцентом мой отец привлекал всеобщее внимание, и когда я описал его, сержант сразу понял, о ком идет речь.
— Я хорошо помню его, — сказал Кунха, предлагая мне подвинуть стул к его койке.
Я с надеждой спросил:
— Сержант, вы не знаете… не знаете, выжил ли мой отец после нападения французов?
— Нет, боюсь, что нет, сынок, — мрачно ответил он. — Я был с ним до конца.
— Вы… вы видели, как он погиб?
— Да, я был рядом с ним.
Я изо всех сил пытался удержаться от слез, но в конце концов бросился в коридор и прижался лицом к стене. Когда я вернулся в палату, сержант пожал мне руку и сказал:
— Я глубоко восхищаюсь твоим отцом, Джон. Он был храбрым человеком. Мне очень жаль.
— Я прошу вас… пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете о его последних часах.
— Я расскажу все, что знаю, но ты должен понимать, что французы одолевали, они превосходили нас по численности, и времени для разговоров почти не оставалось.
— Отец сражался рядом с вами?
— Да, у него был пистолет — какой-то старинной марки. Честно говоря, не очень хороший. Но это не остановило его. Твой отец оказался хорошим стрелком, хотя ему и не хватало опыта.
Затем сержант описал битву у Оливковых ворот. Он сказал, что мой отец получил легкое ранение в ногу.
— Вскоре после этого, — сказал он, — когда сражение переместилось ближе к церкви, твой отец отложил мушкет, который он забрал у мертвого солдата, и стал помогать медсестре перевязывать раненых солдат. Он оказался прекрасным санитаром. Забота пожилого человека ободряла молодых людей.
