— однако, количество не всегда перерастает в качество. Скорее даже чаще нет, чем да — Лино шурша подглазными мешками поспешил представиться — Лино Бенедетти. Вы должно быть супруга господина Виктора — очень польщён знакомством. А вы, как мне удалось невольно подслушать, господин Левандовски — врач. Не затруднит ли вас осмотреть одно очень интересное для вас со всех точек зрения место в кое получил я ранение на днях?
— Лино, Лино… — загадочно покачала головой Роза — я понимаю, что тебе не терпится похвастаться своими заслугами, но совать людям в лицо своё седалище при первой встрече плохая привычка.
— Я первый раз так делаю — поморгал непонимающе Лино со склеивающимися веками.
— А я превентирую тебя. То есть привентивно упреждаю. То есть действую на упреждение — замялась Роза, осознав, что сморозила какую-то глупость.
— Какая ты стала ершистая последнее время — Лино фыркнул.
— Ничего подобного! Какая была такая и осталась. Это ты совсем слетел с катушек. Вынуждаешь меня психовать по поводу и без.
Кони и Мирасоль молча улыбались, так как ни на что кроме как кокетство текущий разговор не походил, а прерывать молодых ни у одной, ни у другой не было ни малейшего желания.
— Гх, гх — прокашлялся господин Левандовски — я всё же предпочёл бы побыстрее оказать помощь пострадавшему. Врачебный долг в конце концов.
Лино и Роза угомонились и смущённо последовали за врачом в комнату Юрия. Как ни крути, беседа оживила их обоих, а особенно Лино, которого принцесса заставила будто сонную сову в зимний день скинуть с себя свежий напорошенный снег.
— …и это теперь. Всё-таки Борис был прав, когда настаивал на том, что сюда лучше не ехать — встретила вошедших обрывистая фраза принца, потиравшего бородку.
Комнатка была совсем маленькой. Коморкой тесной даже для одного уважаемого человека. Умещённая в ней четверка кроватей наглядно свидетельствовала о разнице в положении во владениях семьи Лабеж. Юрий присел на постели, на голове и руках виднелись свежие бинты.
— Кто вы такой будете? С какой целью? — первым вошел врач и получил вопросы принца с порога.
— Господин Левандовски — врач госпожи Мирасоль — между делом бросил мужчина и в момент оказался подле Юрия, принялся за осмотр.
— Прошу простить, госпожа Мирасоль. Не так я обычно предстаю перед прекрасными дамами, но я излишне удручён ночными событиями, что меня не извиняет ни в коем случае. Не каждый день ведь у вас тут такое случается? — заулыбался принц и поспешил исправиться — Ой, мы полагаю не представлены. Фил, купец, брат Ханни, пусть и без кровного родства. По родительской своде. Растоплен вашей красотой и добродушием!
— Тоже польщена. Но не стоит благодарить меня. Просто следую порядку.
— Нет я все же вынужден настоять — пожалуй излишне вольно он попросил руки Мирасоль, то есть просто взял и поцеловал, на что госпожа Лабеж лишь неловко ойкнула и зарделась.
Галантное и искреннее, пусть хотя бы только и с виду, обращение ей похоже доставило определённое удовольствие. На принца она смотрела с загадочной скромностью и пиететом, то и дело уводя от его голубых радужек беглые взгляды.
Пока принц и Мирасоль любезничали Лино, Кони и Роза наблюдали за действиями врачевателя. Юрий, по указке господина Левандовски, обнажил затянутый лёгким жирком, рельефный торс. Бинты тоже сняли. Пират остался только в цепочке, на которой болталась гирлянда из четырех странных украшений. Помутневшего старого серебряного кольца, медной рифленой пластинки с дырочкой, овального кулона с тиснёным выпуклым орнаментом из светлого металла, смахивавшего на серебро или светлое золото и вытесанного из плотного дерева креста.
— Это человек? — подметила на ухо Лино Кони указывая на деревянное украшение.
Лино пожал плечами. Он знал много, но не про южан. Кажется, он слыхал что-то про их манеру ставить кресты где не попадя и что это чисто еретический вопрос. А тема богословия его всегда интересовала слабо. Розу же обучали пока только учению Святой Церкви, не подвергая еретическому риску её юный ум. Принцесса удивилась, как только Юрий очутился нагишом, но не из-за чудных висюлек на шее. Приметные косые линии на плечах, груди и животе привлекли её внимание.
— Эти отметины ведь шрамы, да? — дрожащими губами вымолвила Роза.
— Никогда не видела их, душенька? — врач не отрывался от дела.
— Нет. То есть…Видела, но не такие большие — замялась принцесса — такие ведь какая-то бестия оставила. Как та, что была вчера.
— Нет, душенька. Тут иное дело — усмехнулся врач и искоса зыркнул в лицо Юрия — Я ведь прав, пострел? Особенно по поводу этой вот линии — от бедра до самой ключицы. Рана глубокая была. Смертельная. Почти. Раз ты всё еще жив.
— Гизарма — буркнул пират, кривя лицо — три месяца не вставал с постели.
— Легко отделался. Даже если не смерть, мог остаться калекой, а вон какую гадину одолел в одиночку.
Юрий прищурился точно животина на охоте. Лино подметил профессиональные качества врача, его глубокую прозорливость. Роза затушевалась, и отодвинулась подальше. Кажется, она представила шрам в момент его получения.
— И что там, господин Левандовски? — принц с Мирасолью подоспели прямо к концу осмотра.
— Ничего серьёзного. Легкие ссадины, ушибы, растяжения — заверил их врач — до меня уже всё по большому счету сделали. Молодцы! Можете им передать.
— Прекрасно! Ну-ка, Юрка поблагодари людей за помощь. Будь добр.
— Рано благодарить. Осталось последнее проверить — пододвинулся к голове Юрия врач и, с третьей попытки под грозный взгляд принца, схватил за голову и проверил глаза.
— Хорошо. Всё в порядке. Как — есть не хочется, пострел? — задал очень несуразный вопрос врачеватель.
Юрий помотал головой сопя.
— Очень хорошо.
— Что-то не так, господин Левандовски? — поинтересовался принц из-за спины врача.
— Всё замечательно — отстал от Юрия доктор и развернулся к пятёрке наблюдателей — просто проверял на всякий случай. По описанию, вчерашняя бестия была гигантским волком. Скорее всего это был Лупусфем — вечноголодная тварь. Слюна её токсична, и при попадании в кровь вызывает бестификацию, то бишь обращает человека в чудище. Вначале всё сводится к приступам голода, которые не способна унять никакая еда. Рано или поздно отчаявшихся инфицированных зараза сподвигает к человекопотреблению. Хотя надолго даже это не помогает. С ростом голода меняется и тело. В итоге, от человека остаётся разве что силуэт, и то — не всегда.
— А вы много знаете, господин Левандовски — впечатлился Лино — Вы не из Охотников?
— Нет! Что ты, малыш! — вызывая у Лино чувство смущённой обиды, нежели раздражения, воскликнул врач — хотя сказать,
