В Париже не продохнуть, дети маются, я впервые шлепаю Самюэля, и тут мне в голову приходит идея: я снимаю нам домик в глуши… Местечко называется Ле Марзере, и мы с коляской каждый день ходим в туда за продуктами и выпить по стаканчику мятной воды напротив церкви.
Я учусь играть в петанк и снова читаю книги с грустными, но выдуманными историями. Хозяйка кафе, по совместительству бакалейщица, рассказывает мне о ферме, где я могла бы достать яиц и даже цыпленка. Старик вроде не слишком общителен, но попробовать все же стоит…
У детей появился румянец, мы много ходим пешком, устраиваем пикники и сиесты на лугах. Самюэль чуть не лишается чувств при виде ослицы с осленком, Алис начинает составлять чудесный гербарий. It runs in the blood…[216]
Улыбка.
— Я вместе с ними заново открываю для себя природу, уже не под микроскопом, покупаю одноразовый фотоаппарат и прошу какого-то туриста нас сфотографировать. Впервые… Эта фотография стоит у нас на камине на кухне, и это самое дорогое, что у меня есть на свете… Мы вчетвером перед фонтанчиком у булочной в Ле Марзере, в то самое лето… Выздоравливающие, с трудом удерживающиеся на парапете, робко улыбающиеся незнакомцу, но… живые…
Слезы.
— Простите, — сказала она, вытирая нос рукавом, — это все виски… Сколько времени? Уже почти час… Надо их укладывать.
Шарль, наслушавшись таких рассказов, предложил Недре взять ее на руки.
Девочка отказалась.
Ясин молча шел рядом. Его тошнило. Харриет и Камилла следовали за ними, волоча по земле спальные мешки.
Под звездным небом стало слишком холодно…
* * *
Кейт внесла своего пса обратно в кухню и поднялась наверх, попросив Шарля разжечь огонь.
Поначалу запаниковал, но нет, как-нибудь справится… Принес дров из-под навеса, сполоснул стаканы, пошел и сам погреться к толстой чугунной nanny. Присел на корточки, погладил пса, потрогал эмаль облицовки, открыл дверцы духовок и снял обе крышки с конфорок.
Рукой почувствовал, что температура везде разная.
Чему только тут не научишься…
Нашел на камине фотографию, о которой она ему говорила, и грустно поморщился. Они такие маленькие…
— Красивая фотография, правда? — сказала она, подойдя сзади.
Нет, он бы так не сказал…
— Я и не представлял себе, что они были тогда такие маленькие…
— Меньше восьмидесяти килограммов.
— Это вы о чем?
— Столько мы весили тогда… Все вместе… Вчетвером забрались на вокзальные весы… Да уж… Прыгали на них со всеми своими книжками и игрушками, и тут на нас набросился билетер. Эй, мадам! Попридержите-ка ваших детей! С вашими глупостями вы сломаете систему!
Good.
Отлично. Это мне как раз на руку.
Она пододвинула к плите плетеное кресло без одного подлокотника. Шарль сидел ниже ее, обхватив колени руками, на маленькой табуретке, обитой изъеденной молью тканью с бутонами роз.
Некоторое время сидели молча.
— Не слишком общительный старик — это Рене?
— Да, — улыбнулась она. Ну вот, теперь я устроилась… Спешить мне некуда… Только боюсь, вам там неудобно.
Он развернулся и прислонился спиной к камину.
В первый раз они оказались липом к лицу. Смотрел на ее лицо, освещенное лишь тем огнем, который ему поручено было поддерживать, и мысленно ее рисовал. Начал с красивых, очень прямых бровей, потом… эээ… Столько теней…
— И не спешите, — прошептал он.
— 12 августа… День рождения Харриет… Первый… Грустный день или веселый — надо было решать. Мы решили приготовить ей торт и отправились за этими самыми свежими яйцами. Вообще-то это был предлог… Еще во время наших предыдущих прогулок я заприметила эту ферму в стороне от поселка и хотела посмотреть на нее вблизи.
Помню, стояла страшная жара, но дойдя до дубовой аллеи, мы сразу почувствовали облегчение… Некоторые дубы болели, я думала о грибных геномах и о тех, кто, в отличие от меня, занимался в данный момент их изучением…
Самюэль на своем велосипедике ехал впереди и считал деревья, Алис искала дырявые желуди, Хатти спала в коляске.
Несмотря на предстоящий праздник, на душе у меня было тоскливо. Я не очень понимала, куда мы собственно идем… К тому же, мне не здоровилосъ: все тело чесалось, то ли лишай, то ли еще какой паразит… А может просто Solitudina vulgaris?[217] Мы столько гуляли на свежем воздухе, что дети засыпали очень рано, и долгими вечерами я предавалась размышлениям о своей судьбе. Я снова начала курить, я наврала вам… Я не читала романы, которые привезла с собой… Я читала хокку… Маленькую книжицу, которую прихватила с ночного столика Эллен…
На некоторых страницах я загибала уголок:
В шапке из бабочекМертвое деревоСнова в цвету!
или:
Без всяких заботНа подстилке из травЗабылся я сном.
Но единственное хокку, которое в то время постоянно крутилось у меня в голове, было мною прочитано на двери туалета в кампусе:
Life's a bitchand thenyou die.[218]
Мы постучали в дверь: никого, тогда укрылись от жары в сарае чтобы перекусить. Самюэль бросился к тракторам и в восторге разглядывал старые телеги. А лошади тут есть, как ты думаешь? Девочки смеясь крошили свое печенье курам, а я переживала, что забыла фотоаппарат. Я впервые видела их такими… они вели себя так, как обычные дети, их ровесники…
К нам подошла собака. Что-то вроде небольшого фокстерьера, который не меньше кур любил шоколадное печенье и мог допрыгнуть до плеча Сэма. Следом появился и хозяин… Не решаясь заговорить с ним, я подождала, пока он поставит свои ведра, умоется у крана.
Потом он принялся искать свою собаку, увидел нас троих и не спеша направился к нам. Я не успела с ним даже поздороваться, как дети забросали его вопросами.
«Ух ты! — всплеснул он руками, — экий у вас говор-то столичный!»
Он сказал им, как зовут собаку, Филу, и показал, какие смешные трюки тот умеет проделывать.
Настоящий циркач…
Я объяснила, что мы пришли попросить яиц. «Ааа, вот оно что, энто мы могем, энтого добра у меня на кухне завались, но деткам-то, поди, самим охота яичек-то поискать, а?» И он повел нас в курятник. Этот «не слишком общительный старик» показался мне очень даже милым…
Потом мы пошли с ним на кухню за коробкой, и я поняла, что он живет здесь один уже очень давно… Там была такая грязь… Не говоря уже о запахе… Он предложил нам попить, и мы уселись за стол, покрытый клеенкой, прилипавшей к локтям. Он налил нам какого-то странного сиропа, в коробке с сахаром валялись дохлые мухи, но дети вели себя идеально. Я боялась вынуть Хатти из коляски. Пол был… такой же липкий, как все остальное… В какой-то момент я не выдержала, встала и распахнула окно. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал, и я думаю, наша дружба родилась именно в тот момент, когда я повернулась со словами: «Так же лучше, правда?»
Он был холостяком, выглядел смущенным, явно никогда и детей-то вблизи не видел, я — будущая старая дева, которой сам черт не страшен, и которой тянуть эту лямку еще семнадцать лет, — мы улыбнулись друг другу, обдуваемые теплым ветерком…
Сэм объяснил ему, что яйца, они нужны нам для торта на день рождения его младшей сестры. Он взглянул на Харриет, сидевшую у меня на коленях: «Энто у нее сегодня день рождения?» Я кивнула, и он добавил: «Кажись, имеется у меня для энтой крохи и игрушечка подходящая, мягкая». Черт! Какую еще гадость он сунет ей в руки… — заволновалась я. — Какого-нибудь розового зайца, выигранного в тире на ярмарке году эдак в 1912?
Идите за мной, сказал он, помогая Алис слезть со стула. Он привел нас к очередному сараю и проворчал в темноте: «Эээ, и куда ж вы все запропастились..?»
Дети их сами нашли, и тут уже мне пришлось-таки спустить Хатти на землю…
Шарль уже начинал разбираться в улыбках Кейт, и эта была такой заразительной…
— И что же это было?
— Котята… Четыре малюсеньких котенка, притаившихся под старым драндулетом… Дети просто обезумели. Они попросили у него разрешение взять их на руки, и все вместе мы отправились играть на лужок за домом.
Пока они возились с котятами, мы присели на лавку. Собаку он взял на колени, смотрел на них, улыбался, скрутил папироску и сделал мне комплимент: Мол, у меня тоже потомство что надо… И тут я расплакалась. Сказался постоянный недосып, к тому же, я еще ни разу не говорила с доброжелательным человеком с того времени, как… Эллен, в общем, я все ему выложила.
Он долго молчал, сжимая в руке зажигалку, а потом сказал: «Все равно они будут счастливы, вот увидите… Ну, так которого выбрала наша шалунишка?».
