Читаем без скачивания Утешительная партия игры в петанк - Анна Гавальда

Когда она приехала его забирать, это… это было ужасно.

Он рыдал горючими слезами… Помню, я взяла его за руку, и мы отошли в глубь двора. Я сказала ему: «Скоро начнутся летние каникулы, и ты сможешь провести у нас целых два месяца»… Но он всхлипывал, он… он хотел остаться нааавсегда-ааа. Я пообещала ему, что буду часто ему писать. Тут он сдался, если он будет уверен, что я его не забыла, тогда ладно, так и быть, он уедет с Натали…

Пока он обнимался со своей любимой собакой, Натали, этот социальный работник, которая работала так, как подсказывало ей сердце, призналась мне, что его отец насмерть забил его мать прямо у него на глазах.

Ее слова вернули меня с небес на землю. Вот что значит разыгрывать из себя добреньких благотворительниц… Я-то хотела просто лагерь для детей открыть, я вовсе не стремилась получить очередную порцию дерьма на свою голову…

Но теперь… Теперь было уже поздно… Ясин уехал, но я уже не могла отделаться от того, что рассказала Натали. Мужчина, избивающий мать своих детей в углу гостиной, — эта картина преследовала меня… Мне-то казалось, что я стреляный воробей… Ан нет, жизнь не устает преподносит нам дивные сюрпризы…

В общем, я писала ему письма… Мы все писали… Я сфотографировала собак, кур, Рене и вкладывала по паре снимков в каждое письмо. В конце июня он к нам вернулся.

Приехали мои родители. Ясин совершенно покорил мою мать, он повторял за ней латинские названия всех цветов, а потом просил отца ему их перевести. Отец сидел с книгой под большой белой акацией и, декламируя: Tytire, tu patulae recubanssub tegminefagi,[238] — учил его вторить имени красавицы Амариллиды.[239]

Только я знала, что с ним случилось, и меня восхищало, что мальчик, столько всего переживший, смог принести с собой мир и покой…

Дети все время подсмеивались над ним потому, что он был ужасный трус, но он никогда не обижался. Говорил: я на вас лучше посмотрю да подумаю над тем, что вы делаете… Я-то знала, что он просто ни за что на свете больше не хотел рисковать, боялся боли. Когда они принимались играть в «индейские пытки», он уходил к Granny и кустам роз…

С середины августа я стала с ужасом думать о его предстоящем отъезде.

Натали должна была приехать за ним двадцать восьмого. Двадцать седьмого вечером он исчез.

Наутро мы устроили грандиозную игру в прятки, играли весь день. Безрезультатно. Натали уехала страшно обеспокоенная.

Эта история могла ей дорого обойтись… Я пообещала, что привезу его сама, как только найду. Но к вечеру следующего дня он так и не нашелся… Она запаниковала. Нужно вызывать полицию. А вдруг он утонул? Я, как могла, по телефону ее успокаивала, и тут заметила на кухне нечто странное, и сказала ей: дай мне еще немного времени, в полицию я позвоню сама, обещаю…

Дети переволновались, поужинали молча и отправились спать, продолжая выкрикивать его имя в коридоре.

Посреди ночи я вышла выпить чашку чаю. Свет зажигать не стала, села с краю стола и заговорила: Ясин, я знаю, где ты. Вылезай. Ты ведь не хочешь, чтобы за тобой приехали полицейские, правда?

Никакого ответа.

Естественно…

На его месте я поступила бы точно так же, и я сделала то, чего бы хотела для себя, окажись я на его месте.

Ясин, послушай меня. Если ты сейчас вылезешь, я договорюсь с твоими дядей и тетей и обещаю, ты сможешь остаться у нас.

Конечно, я рисковала, но… со слов Натали я поняла, что этот самый дядя не слишком-то дорожит лишним нахлебником…

Ясин, please. Ты же соберешь всех блох с этого пса! Разве я когда-нибудь тебя обманывала с тех пор, как мы познакомились?

И тогда я услышала: «Охохо… Если бы ты знала, как я проголодался!»

— И где же он был? — спросил Шарль. Кейт повернулась:

— Вон в той скамейке, похожей на ларь, что стоит у стены… Не знаю, видно ли вам, но в передней стенке есть два отверстия… Это скамейка—конура, я купила ее у старьевщика, когда мы только сюда переехали… Я считала, что это гениальная идея, но собаки, конечно же, ее не оценили… Они предпочитают диваны Эллен. А тут вдруг, смотрю, Идиос залез туда и не вылезает, даже попрошайничать не пришел, когда мы ужинали.

— Elementary, ту dear Watson,[240] — улыбнулся он.

— Я его накормила, позвонила дяде и записала в школу. Вот и все про Ясина… Что касается Недры, она попала к нам таким же контрабандным путем, но при гораздо более драматичных обстоятельствах… Мы ничего не знали о ней, кроме того, что ее нашли в каком-то сквоте с разбитым лицом. Случилось это два года назад, ей было тогда три, в общем… толком мы так ничего и не знаем… Все это тоже провернула Натали.

Сначала предполагалось, что ее к нам привезут на время… Пока ей вылечат челюсть, выбитую чересчур сильным ударом… А тем временем, может, и родственники какие никакие объявятся…

Но знаете, Шарль, даже если у вас все молочные зубы на месте, но нет ни одного документа, жизнь ваша ох как не проста… Мы нашли врача, который согласился прооперировать ее в частном порядке, но во всем остальном — полная безнадега. В школу ее не взяли, и я учу ее сама. Ну то есть… учу, как могу, потому что она не разговаривает…

— Что, совсем?

— Немного… Когда они вдвоем с Алис… А вообще-то у нее собачья жизнь… Нет. Простите. К моим собакам это не относится. Она не дура и прекрасно понимает, в каком она положении… Знает, что за ней могут приехать в любой момент и что я ничем не смогу ей помочь.

Шарль вдруг понял, почему вчера Недра убежала в лес.

— Она тоже может спрятаться в лавку…

— Нет… Это совсем другое дело… Ясин живет здесь на законных основаниях, как в пансионе. Я просто перевернула график и отправляю его к дяде и тете на каникулы. А с ней… Я не знаю… Я пытаюсь собрать документы для удочерения, но это сущий ад. Опять все упирается в правила… Надо бы мне найти приятного мужа, работающего в каком-нибудь государственном учреждении, — улыбнулась она, — что-нибудь вроде школьного учителя…

Наклонилась, протягивая руки к огню.

— Ну вооот, — зевнула она, — теперь вы все знаете.

— А первые трое?

— Что?

— Вы ведь и их могли бы усыновить…

— Да… Я думала об этом… Чтобы избавиться от моих надзирателей, к примеру, но…

— Что но?

— Такое ощущение, что тем самым я как бы снова убью их родителей…

— А они никогда не говорили с вами об этом?

— Конечно. Говорили. У них это стало излюбленным трюком: «Да, да, я уберусь в своей комнате… как только ты меня усыновишь», ну и ладно…

Долгое молчание.

— Я и не знал, что такое бывает, — прошептал Шарль.

— Что бывает?

— Такие люди, как вы…

— Вы правы. Таких не бывает. Во всяком случае, не могу сказать, что я есть…

— Я вам не верю.

— И все же… Вот уже девять лет мы живем здесь практически безвылазно. Я все пытаюсь отложить немного денег, чтобы поехать с ними куда-нибудь, но не получается. К тому же, в прошлом году я выкупила дом… Это была моя идея фикс. Я хотела, чтобы мы жили у себя дома. Хотела, чтобы в будущем у детей всегда был в запасе этот адрес. Конечно, я заставлю их уехать отсюда, но я хотела, чтоб у них была эта база, было куда вернуться… Я постоянно приставала к Рене, пока он не сдался. Как же так, — стонал он, — дом-то этот принадлежит семье аж с Первой мировой… И вдруг продать? К тому же у него есть племянники в Гере…

Я перестала по утрам, возвращаясь из школы, пить с ним кофе и через пять дней он сдался.

«Глупый, ты же знаешь, что твои племянники это мы», — ласково обругала я его.

Естественно, мне пришлось обращаться к судье и к моему дорогому надзирателю, и все они дружно принялись меня допекать. Как это? Да разумно ли это? И почему эти развалины? И как я собираюсь поддерживать их в порядке?

А, черт… Они не жили здесь зимой… В конце концов, я сказала им: все просто, либо вы разрешаете мне продать одну из квартир, чтобы купить этот дом, либо я возвращаю вам детей. У новой судьи и без меня забот хватало, а те двое оказались такими кретинами, что поверили моим угрозам.

Я пошла к нотариусу с Рене и его сестрой и поменяла дурацкий типовой домик в курортном поселке на это сказочное королевство. Какой праздник я устроила в тот вечер… Всю деревню пригласила… Даже Корин Ле Мен…

Можете себе представить, как я была счастлива…

Теперь живем, сдавая две оставшиеся квартиры, в домах с очень усердными управляющими… Все время надо что-нибудь чинить, ремонтировать, менять и прочее… Well… Может, оно и к лучшему… Кто бы так стал заниматься зверьем, если бы мы уехали?

Молчание.

— Существую, выживаю? Возможно… Но не живу. Мышцы я себе накачала, но бедная моя голова что-то сдает. Теперь вот пеку торты и продаю их на школьных праздниках…

— Я все равно вам не верю.

— Не верите?