Читаем без скачивания Утешительная партия игры в петанк - Анна Гавальда

Слава богу, время поджимало. Я должна была торопиться, чтобы успеть заглянуть в канцтовары и забрать детей из школы. Я купила Алис все… Все, о чем она только могла мечтать… краски, коробку акварели, пастель, угольные карандаши, бумагу, самые разные кисти, набор для китайской каллиграфии, бисер… Все.

Потом я зашла в магазин игрушек, чтобы побаловать и двух других… Полное безрассудство, я и так с трудом сводила концы с концами, ну да наплевать. Life was definitely a bitch.[228]

Я страшно опаздывала, чуть не попала в аварию и совершенно растрепанная подбежала к ограде школьного двора. Было уже темно, они ждали меня встревоженные, втроем сидя под навесом.

Кроме них во дворе уже никого не было…

Я увидела, как они подняли головы, их улыбки. Улыбки детей, только что осознавших, что нет, их не бросили. Я кинулась к ним и обняла их всех сразу. Смеялась, плакала, просила прощения, сказала им, что люблю их, что мы никогда не расстанемся, что мы сильнее всех на свете, что… Да, но собаки-то нас заждались, наверное?

Они распаковали свои подарки, и я ожила.

— Ну вот, — добавила она, ставя чашку на стол, — теперь вы все знаете… Не мое дело, какой отчет вы представите тем, кто вас сюда отправил, но я не скрыла от вас ничего…

— А Ясин и Недра? Эти двое, они откуда?

— О Шарль, — вздохнула она, — вот уже скоро… — протянула к нему руку, поймала за запястье и посмотрела на его часы, — семь часов, как я говорю о себе… Вам не надоело?

— Мне нет. Но если вы устали…

— А у вас правда совсем не осталось сигарет? — прервала она его.

— Нет.

— Shit.[229] Ну ничего… Положите еще одно полено, я сейчас приду.

Она надела под платье джинсы.

— Для меня, с моим бесплодным животом, вернуться к жизни означало распахнуть двери своего дома для других детей.

Дом такой большой, здесь так много зверей, укромных местечек, всяких сарайчиков… Да и времени у меня хоть отбавляй… Я обратилась в социальные службы, чтобы стать опекуншей. Я намеревалась принимать детей на каникулы. Сделать для них классный летний лагерь, подарить им отдых, прекрасные воспоминания… Ну, в общем… никакой особой программы у меня не было, но мне казалось, что здешняя жизнь сама к этому располагает… Что всем нам здорово досталось, и надо поддерживать друг друга и потом… Что я могу еще на что-то сгодиться… несмотря ни на что… Я поговорила об этом со своими, и они ответили что-то вроде: Но… тогда нам придется и игрушками с ними делиться?

Вот оказывается, что их больше всего волновало…

А я открыла для себя новый мир. Пошла в Отдел защиты материнства и детства, прилежно заполнила все графы анкеты. Гражданское состояние, доходы, мотивация… Залезала в Harrap's,[230] чтобы не наделать орфографических ошибок, приложила фотографии дома. Уже думала, про меня забыли, но через несколько недель мне позвонила сотрудница социальной службы, она хотела приехать и лично во всем удостовериться, чтобы решить мое дело.

Кейт, смеясь, провела рукой по лбу.

— Помню, накануне мы перемыли во дворе всех наших собак! Воняли они, надо признаться, ужасно! Я заплела девочкам косички… И сама постаралась, нарядилась добропорядочной дамой… Одним словом, мы были бе-зу-пре-чны!

Сотрудница социальной службы оказалась молодой улыбчивой девушкой, а вот ее напарница, медицинский работник, Уф… была не так приветлива… Для начала я предложила им прогуляться по поместью, и мы пошли все вместе: с Сэмом, девочками, местной детворой, которая постоянно у нас ошивается, собаками, ламой… нет, ламы тогда еще не было… ну… одним словом, вы представляете себе кортеж…

Шарль прекрасно все представлял.

— Как же мы гордились собой! Ведь наш дом был самым прекрасным в мире, не так ли? Только медсестра портила нам настроение, то и дело обнаруживая что-нибудь опасное. А река? Это не опасно? А рвы? А инструменты?

А колодец? А отрава для крыс в конюшне? А… эта огромная собака?

Мне так и хотелось ей ответить: А ваша глупость? Не слишком ли много вреда она уже принесла?

Но я вела fair play.[231] Послушайте, но мои-то дети пока вроде живы—здоровы, — пошутила я.

А потом я пригласила их в свою чудесную гостиную… Вы ее еще не видели, но она роскошна. Я называю ее своей Блумсбери… Правда, стены и камин расписывали не Ванесса Белл и Дункан Грант, а моя красавица Алис… Но в остальном, чем не Чарльстон:[232] вся заставлена, множество вещей, безделушек, картин… В то время она выглядела более прилично. Мебель Пьера и Эллен имела еще вполне достойный вид, и собакам не разрешалось залезать на диваны, обитые ситцем…

Я выступила по полной программе: серебряный чайник, вышитые салфетки, scones, cream and jam.[233] Девочки были на подхвате, а я, садясь за стол, подбирала юбку. Сама королева была бы… delighted…[234]

С сотрудницей соц. служб мы быстро нашли общий язык. Она весьма толково расспрашивала меня… о моих взглядах на жизнь, о воспитании детей… Способна ли я идти на компромисс, сумею ли справиться с проблемными детьми, насколько я терпелива, легко ли меня вывести из себя… Хотя на тот момент, как я вам говорила, я чувствовала себя полным ничтожеством, и это ощущение с тех пор так и не покинуло меня, но в этих вопросах я была неуязвима. Мне казалось, я доказала это… И этот дом, открытый всем ветрам, и крики детей во дворе — все это говорило за меня…

Но та, вторая, нас не слушала. Она с ужасом рассматривала электропровода, розетки, ускользнувшую от моего внимания обглоданную кость, разбитое стекло, следы влажности на стенах…

Мы спокойно разговаривали, как вдруг она взвизгнула: какая-то мышка прибежала посмотреть, не появились ли крошки под столиком.

Holy Shit.[235]

О, не волнуйтесь, она ручная, — успокаивала я ее, — член семьи, понимаете? Дети каждое утро угощают ее корнфлексом…

Это была чистая правда, но я прекрасно видела, что она мне не верит…

Они уехали, когда уже начинало темнеть, и я молила небеса, чтобы мост не обрушился под их машиной. Я забыла предупредить их, чтобы они остановились на той стороне…

Шарль улыбался. Он чувствовал себя в первом ряду, а пьеса была превосходной.

— Мне отказали. Уже не помню, что они мне там наговорили, но, в общем, электропроводка, мол, не соответствует нормам. Ладно… Сначала я страшно обиделась, ну а потом, забыла про это… Я хотела детей? Что ж, достаточно просто выглянуть в окно! Они повсюду…

— Как раз об этом мне говорила жена Алексиса, — заметил Шарль.

— О чем?

— Что вы, словно Гамельнский флейтист… Увели всех детей из деревни…

— Может, чтобы утопить их? — сказала она раздраженно.[236]

— …

— Пфф… Еще одна дура… Как только ваш друг с ней уживается?

— Я говорил вам, он мне уже не друг.

— Это ваша история, да?

— Да.

— Вы ради него приехали?

— Нет… ради себя…

— …

— Придет и мой черед, обещаю…

— А теперь расскажите мне о Ясине и Недре…

— Почему вас все это так интересует?

Что он мог ей ответить?

Чтобы как можно дольше смотреть на вас. Потому что я вижу в вас ту, что привела меня к вам, лучшее, что в ней было. Потому что она могла бы стать такой, как вы, если бы у нее было более счастливое детство.

— Потому что я архитектор, — ответил Шарль.

— И какая связь?

— Всегда хочется понять, на чем постройка держится…

— Вот как? А мы тогда кто? A zoo? Some kind of boarding house or… A hippy camp?[237]

— Нет, вы… Еще не знаю… Пытаюсь понять. Я вам скажу… Не томите… Я жду про Ясина…

Кейт почесала затылок. Она устала.

— Через несколько недель мне перезвонила та, милая девушка, которой понравились мои установки… Еще раз сказала, что ей очень жаль, принялась ругать администрацию и их дебильные правила… Я прервала ее. Все в порядке. Я давно успокоилась.

Да, и кстати… Есть тут у нее один мальчик, которого нужно бы пристроить на каникулы… Он живет у одной из своих теток, но отношения у них не ахти… Может быть, мы обойдемся без благословения совета? Ну хотя бы на несколько дней… Пусть немного отвлечется… Она никогда не посмела бы вот так, незаконно, если бы речь шла о ком-то другом, но тут, вы сами увидите, это удивительный ребенок… И добавила, смеясь: Я думаю, он заслуживает того, чтобы посмотреть на ваших мышей!

Кажется, речь шла о пасхальных каникулах… Однажды утром, она доставила мне его «контрабандой»… Вы понимаете, о ком я… Мы сразу его полюбили.

Он был неподражаем, задавал массу вопросов, всем интересовался, во всем помогал, очень привязался к Идиосу, вставал ни свет ни заря, чтобы помочь Рене в огороде, поведал нам, что означает мое имя, и без конца рассказывал всевозможные байки моим олухам, чьи познания о мире ограничивались пределами нашей деревни…