После укрепления в Никее Феодор I Ласкарис обратился к традиционному союзнику Византии – Киевской Руси, но получил отказ, так как последняя проводила в это время политику независимости. Ответом никейского императора стал военный поход в южные пределы Руси, завершившийся победоносной битвой при Калке в 1223 г. Потерпев поражение от волжских булгар, никейские войска повернули обратно. Через десять лет преемник Ласкариса Иоанн III Дука Ватац основал в низовьях Волги свою ставку и подчинил в 1235 г. Волжскую Булгарию. Дальнейшие события развиваются по уже известному нам сценарию – завоевание русских княжеств, возведение на великокняжеский стол Ярослава, западный поход, союз с Александром и т. д. Только все эти деяния совершаются не легендарными монголами, а дисциплинированной и хорошо обученной армией, состоящей из славян и татар, под командованием никейского императора. Более обстоятельное изложение версии А. М. Жабинского читатель может найти в книге С. Валян-ского и Д. Калюжного «Другая история Руси». Между прочим, автор обращает внимание на одно любопытное обстоятельство: из традиционной историографии известно, что в 1241 г. никейские войска вели боевые действия на Балканах (власть Ватаца признали Болгария и Фессалоника), и в то же самое время там сражаются тумены безбожного хана Батыя. Две многочисленные армии, действуя бок о бок, удивительным образом не замечают друг друга! Кстати говоря, созвучие Батый – Ватац тоже симптоматично. По мнению Жабинского, вся беда в том, что специалисты по Византии мало интересуются историей монгольских походов, а «монголоведы», в свою очередь, вполне равнодушны к событиям, имевшим место в Малой Азии и Южной Европе. Отсюда и возникает такая забавная путаница.
Подведем итоги. То обстоятельство, что помимо нашей версии (борьба за власть в русских княжествах), существуют по крайней мере еще три (версия Фоменко; версия Морозова, Валянского и Калюжного; версия Жабинского), наводит на определенные размышления. Хотя все они не свободны от недостатков, все же любая из них (кроме, пожалуй, варианта А. Т. Фоменко) аргументирована не в пример надежнее официальной, которая не в состоянии ответить на целый ряд элементарных вопросов и зачастую попросту свести концы с концами. Еще раз повторимся, что мы ни в коем случае не претендуем на истину в последней инстанции, потому что древняя и средневековая история принципиально многовариант-на. Мы готовы даже допустить, что татары на Русь все-таки приходили, но это могли быть татары из-за Волги, давние соседи славян. Не могло быть только одного: фантастического исхода скотоводов-монголов из Центральной Азии, проскакавших с боями полмира, ибо существуют, к сожалению, на свете вещи, которых не может быть никогда.
Глава 8
Всякая всячина
Вернемся еще раз к нашей версии, суть которой, как вы помните, заключается в том, что никакие безбожные монголы на Русь не приходили, а так называемое Батыево нашествие есть не что иное, как междоусобная борьба за власть и великое княжение в русских землях. В ходе этой борьбы победа досталась князю Ярославу Всеволодовичу и сыну его Александру, прозванному впоследствии Невским. Эта версия представляется нам наиболее убедительной, не говоря уже о том, что она милее всего нашему сердцу. В настоящей главе мы рассмотрим дополнительные аргументы в ее пользу, которые по тем или иным причинам не вошли в основной текст.
В свое время мы подробно писали о том, что в летописях монголы не упоминаются ни разу. Современники называют неведомых пришельцев как угодно – татарами, печенегами, ордынцами, таур-менами, но только не монголами. Да и внешний облик Чингиса и Батыя, по сообщениям хронистов, далек от монголоидного: длинная борода, светлые глаза, высокий рост. Не лишним будет заметить, что ни в одном языке монгольской группы нет имени Батый или Бату, а вот у половцев во время оно было широко распространено имя Бастый, а имя Бату встречается в башкирском языке, тюркском по происхождению. А ордынский царевич Неврюй носил и вовсе русское имя – Олекса, т. е. Алексей. Об именах в старину стоит вообще рассказать поподробнее, тем более что мы это читателю обещали.
У многих наших предков бывало по несколько имен, а уж два имени можно обнаружить почти всегда. Одно имя – мирское, языческое, под которым человека знали односельчане, и другое – крестильное, часто имевшее сакральный смысл и известное лишь самым близким людям. Скажем, знаменитый киевский князь Владимир Всеволодович Мономах известен нам под своим языческим именем, а в крещении он был Василием. А поскольку крестильное имя его отца было Андрей, то зваться он должен Василием Андреевичем Мономахом. Александр Бушков приводит такой показательный пример: «В Разрядной книге (официальном государственном документе Московского царства, куда на протяжении полутора столетий вносились имена всех, командовавших полками) воевода И. М. Пронский значится еще и как „Турунтай“. Турунтай – его прозвище». Поэтому нет ровным счетом ничего невероятного в предположении, что князь Александр Ярославич мог носить прозвище Батый. И пусть вас не смущает, уважаемый читатель, что прозвище это тюркское. Мешанина с именами у русских и их соседей была в то далекое время удивительная. Среди половцев, например, обнаруживаются ханы по имени Юрий Кончакович, Данило Кобяко-вич, Роман Кзич. Сумеете ли вы понять, о ком идет речь, если в какой-нибудь хронике они будут упомянуты без отчества? Между прочим, следует иметь в виду, что имена Святослав, Ярослав или Владимир, строго говоря, тоже нерусские. Это славянские имена, освященные церковной традицией. А вот простой народ именовался совершенно иначе. В книге С. Валянского и Д. Калюжного «Другая история Руси» приводится длиннейший (на две с половиной страницы) список старорусских имен, позаимствованных из архивных записей. В целях экономии места мы процитируем только имена на букву «О»: «Одинец, Овсяник, Осмой, Образец, Обрядка, Окул, Окула, Овлюк, Олгазей, Онашка, Омена, Окат, Онитка, Обрюта, Онцук, Озарко, Опалша, Охлопка, Обрезок, Огарок, Оладья, Опас, Орех, Охапка, Олушка». И все это в православной России!
Поэтому, когда в летописях натыкаешься на ордынского царевича по имени Олекса Неврюй, имеет смысл задаться простым вопросом: кем же все-таки был упомянутый Олекса – ордынцем или русским боярином? И кто такие татары – иноземные захватчики или просто ратники на службе у русских князей? Вот, скажем, имеется летописное свидетельство о том, что князь Дмитрий Александрович собрал войско и стал укреплять город Переяславль. Дальше говорится буквально следующее: «Орда послала на него рать многую, Туратемира и Алтына и многих татар». По другим источникам сия история нам известна значительно более подробно. Более того – нам известно и имя предводителя этой рати. А был им русский князь Андрей Городецкий. Надо полагать, что сепаратистские настроения князя Дмитрия вызвали справедливое недовольство, а татары в данном случае выступают в качестве заурядных наемников. И подобного рода записей в русских летописях имеется великое множество. Вот вам, уважаемый читатель, еще несколько примеров навскидку (позаимствованы из книги Александра Бушкова «Россия, которой не было»): «Уже говорилось о новгородце по имени Черт. Под пару ему – новгородский священник по имени... Упырь Лихой! Отмечены в истории и поп Лихач (1161), поп Угрюм (1600), поп Шумило (1608). Имя Волчий Хвост без всякого смущения носил... один из воевод Владимира Красное Солнышко».
Все эти примеры мы приводим единственно для того, чтобы наглядно проиллюстрировать весьма нехитрый тезис: небывалая путаница мирских и крестильных имен, прозвищ и кличек часто приводила к тому, что скупые летописные строки, повествующие о междоусобной борьбе на Руси, легко истолковывались впоследствии как рассказ о нашествии «безбожных татар».
Вопрос можно поставить и шире: а всегда ли можно доверять летописным свидетельствам? Вот, скажем, в записи под 1270-м годом мы читаем, что в Орде был убит рязанский князь Роман Ольго-вич, причем летописец уверяет нас, что убили его за «отказ принять бесерменскую веру». Можем ли мы согласиться с подобной мотивировкой? Ни в коем случае. Даже если Романа Ольговича действительно убили в Орде, причины этого события были, безусловно, совсем другими, поскольку редкая веротерпимость татар (мы уже писали об этом) – факт, признаваемый всеми без исключения историками. Более того – православной церкви были предоставлены уникальные привилегии. Например, согласно особому указу «безбожного» хана Батыя, смертной казнью карался всякий, посягнувший на церковное имущество, неприкосновенность церковных земель или на право церкви судить виновных своим судом. Веротерпимость, конечно, веротерпимостью, но как-то это все-таки чересчур для иноземных захватчиков. А вот Александру для укрепления своей власти поддержка церкви была необходима как воздух. Между прочим, среди татар было много христиан, а в ставке Батыя Сарае Великом стояли христианские храмы и был даже православный епископ...
