была в пышном платье с огромным подъюбником, а кавалер — в обтягивающих лосинах и удлиненном пиджаке. Отдельно в приглашении отмечалось: «Явиться следует в истинной форме».
«Ну да, ностальгия по вечеринке двухсотлетней давности, если не больше…»
В итоге мальчикам Агата купила простые, но из качественной дорогой ткани черные костюмы с белой рубашкой и галстуком-бабочкой. Серп выбрал себе тоже более современный костюм, но с каким-то затейливым пиджаком со множеством пуговиц. А себе женщина заказала пышное красное платье.
«Я в нем похожа на бабу на чайнике», — ворчала она, осматривая себя в зеркало. Сейчас она не испытывала восторга, видя себя в истинном виде, да ещё в этом пышном платье. Всё какое-то неправильное, вычурное.
Хотя Серпу явно понравилось:
— И почему ты так по дому не ходишь? Тебе определенно идет этот фасон, дорогая. А цвет? Великолепно оттеняет зелень кожи.
Она почему-то представила себя в этом платье в маленьком заваленном кабинете Макарова, где от бумаг негде сесть, а телефон приходится искать на полу. В этом платье она бы точно туда не поместилась. Уж лучше в чем попроще…
Глава 21
В назначенный день и час пришла мама Агаты, чтобы посидеть с Дитрихом, пока остальное семейство будет на «празднике».
— Повеселитесь хорошенько, — кивала бабушка, провожая до двери. — Такие красивые!
Веселиться настроения не было. Агата вообще не представляла, как можно расслабиться, если рядом с сыновьями будет ошиваться не один, а целых два древних вампира, а кроме них — еще целая куча других нелюдей.
«А вдруг мальчики с кем-то повздорят? А вдруг их кто-то обидит? Нет, лучше уж буду держать их целый вечер за руку и никуда не отпускать от себя. А Серп пусть там свои рабочие вопросы решает…»
Игорь Семенович отвез их в центр города, на главную площадь, где и располагался дворец, в котором ожидался прием. Тут обычно всегда было много народу. Можно было услышать речь с разных уголков планеты. Толпы туристов, очереди.
Но сейчас сюда стекался контингент совсем иного рода. Пока ещё в человеческом обличии, но это ненадолго. В бесконечных комнатах и туалетах замка каждый мог изменить внешний вид.
Даже сейчас внутрь пытались прорваться туристы-люди (да и нелюди тоже). Но их отлавливали ещё за сотни метров и разворачивали. Никто не должен был потревожить праздник древнего вампира и его свиты.
Уже проходя во внутренний двор, Агата увидела, как на противоположной стороне от дороги паркуется автомобиль. Она не сразу обратила внимание, но едва водитель помог пассажиру выйти — поняла, что знает кто там. Паук.
Ритуал. За которым она так и не пришла. Если удастся сегодня с ним пересечься… Или не стоит и пытаться? Ведь вроде все не так уж и плохо. Она может сделать только хуже.
Но если все-таки попытаться… Хотя бы спросить, что Вяземский хочет за него.
— Агата, милая, — голос мужа хлестнул недовольством. Он умел так говорить ласковые слова, словно они были ругательствами, — я думал, дети будут нас задерживать, но в итоге тормозишь ты. Ты — орчанка или кто?
— Что не так? — Она встрепенулась, выныривая из своих мыслей.
— Не отвлекайся.
На входе их досмотрели со всей строгостью, разве что в рот не заглянули (а то и куда похуже). Даже детей ощупали, как будто те могли пронести смертоносное оружие в кармашках пиджаков. Только после полного осмотра, сверившись со списками, мрачная охрана дала разрешение войти.
Внутреннее убранство дворца зачаровывало. Вся та старина, обычно скрытая за перегородками и табличками «Не трогать!», была открыта для гостей. Скульптуры и мебель, которых касались руки самих императоров. Бархат и мрамор. Куча артефактов — защитных и отслеживающих, темных, редчайших.
— Вот это масштаб, — одобрительно хмыкнул Серп. — Что ни говори, а Альбеску обладает чувством стиля.
Агата лишь неоднозначно дернула плечом. Ей здесь не нравилось. Нет, красота неописуемая, это неоспоримый факт. Для бала — самое то. Лучше место придумать сложно, чем та гигантская зала, что кажется бесконечной из-за множества зеркал и свечей, зажженных под потолком в люстрах-канделябрах.
Но Агата мысленно сравнивала этот дворец и их особняк. Было что-то схожее в старинных интерьерах, которых касаться-то боязно. Это её не радовало, напротив, огорчало. Как и платье, белоснежные перчатки и неудобная обувь.
Обычно она любила свой истинный вид и гордилась своей расой, но сейчас ощущала себя огромной неуклюжей орчихой, облаченной в шелка.
Мальчишки тоже быстро заскучали. Это в теории звучит здорово: погулять по замку. А на практике оказалось, что игрушек здесь нет, а смеяться над листочками, которыми прикрыты причинные места статуй, нельзя — мама недовольно ворчит.
Агата так и не понимала, зачем на балу нужны сыновья. Других детей не было (по крайней мере, она никого не увидела), лишь высокопарные взрослые разной степени известности. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Да на неё и оглядывались, кто-то даже шепнул в толпе:
— Что за курица-наседка? Притащила к Дорину своих орчат?
— Ты что, — шикнул другой голос. — Это же жена Адрона.
— А-а-а, ну если Адрона… всё равно странно как-то. У них что, няни нет?
Вот и она испытывала схожее чувство. Непонимание. Одно дело — отдохнуть вдвоем с Серпом, потанцевать, наладить знакомства (Серпу, конечно, ей-то не с кем знакомиться). Совсем другое — постоянно одергивать сыновей, которые то хихикают над внешним видом старого черта-аристократа («у него дырка в штанах!»), то пытаются окунуться в фонтан с кровью, то норовят залезть под какую-нибудь пышную юбку и устроить там прятки.
Серп только ворчал:
— Агата, скажи им. Агата, не отвлекайся, пожалуйста. Агата, лучше смотри за детьми.
«Сам и смотри», — хотела рыкнуть она, но лишь вдохнула и выдохнула.
— Мальчики, папа очень расстроится, если мы испортим ему вечер, — наклонилась она к сыновьям. — Вы же не хотите, чтобы папа ругался?
Обычно она не пугала детей отцовским гневом. Как-то непедагогично это, да и в дальнейшем мальчики будут воспринимать Серпа не как отца, а как злого тирана.
Но сейчас выбора не было. Иные уговоры на них не действовали. Зато при словах о том, что папа может заругаться, мальчики сразу же успокоились.
Нику Альбеску явно не поскупился на приезд родственника. Кровь без шуток лилась рекой. В каждом фонтанчике была она, терпкая, пахнущая железом. В графинах и в мраморных композициях. Впрочем, и других напитков, как и закусок, хватало. На любой вкус, даже
