class="p1">— А если они, и правда, атакуют? Даже если «Латр» их и догонит — наши пукалки их броню даже не поцарапают!
— Можно ударить тараном под корму, чтобы лишить хода. — задумчиво сказала Дзирта. Хотя — если они успеют принять воду в балластные цистерны и перейти в боевое, полупогружённое положение, это вряд ли поможет. Но ты прав, ждать больше нельзя. Лучше уж ошибиться, чем…
— Смотри! — Роман схватил её за рукав, другой не опуская бинокля. Нет-нет, не на «Суан», а вон туда — мористее и дальше, милях в полутора, за мысом!
Сумерки ещё не сгустились, но лодочки мальчишек-фитильщиков уже замелькали возле бакенов «зоны прибытия», зажигая по одному фонари на их острых верхушках. И лишь благодаря этому Роман успел увидеть, как из призрачного, едва различимого на фоне далёкого берега вихря возник чёрный, массивный, похожий на утюг силуэт корабля.
* * *
Тави перепорхнула по сходням на борт «Штальзунда». Я совсем собрался помочь идущей за ней Вере Павловне, но Казаков не позволил — оттеснил меня плечом и сам протянул ей руку — на которую она и оперлась, одарив его милой улыбкой. Мне оставалось только забрать из экипажа их багаж — несколько невесомых свёртков и пару цилиндрических картонных коробок, при виде которых мне пришло в голову полузнакомый термин «шляпная картонка». Всё это я передал в каюту, дверь которой приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить поклажу внутрь — и тут же захлопнулась, отсекая серебристый смех Тави и негромкие фразы её спутницы. Я постоял немного, представляя себе то, что происходит внутри, вздохнул и направился в кормовой кокпит, к румпелю. Казаков перебросил на пирс швартовый канат с петлёй на конце, я двинул ручку газа; под палубой затарахтел дизель и «Штральзунд», волоча за собой длинные пенные «усы» побежал к выходу с внутреннего рейда.
Женщины вновь появились на палубе, когда мы только-только поравнялись с «Морской звездой» — совершенно преобразившимися, в лёгких шёлковых платьях, складками спадающих до щиколоток — Тави в светло-сером с жемчужным отливом, казаковская пассия — в медно-оранжевом, словно облитом отсветами закатного пожара, разливающегося над бухтой. На головах у обеих были соломенные шляпки — всё же я оказался прав насчёт загадочных коробок! — украшенные атласными чёрными лентами, почти одинаковые, если не считать того, что у шляпки Веры Павловны поля были слегка приопущены, а у Тави — наоборот, загнуты с одного бока вверх.
Казаков за моей спиной издал невнятный звук — то ли кашель, то ли вздох восхищения; дамы в ответ одарили его лучезарными улыбками, отвернулись и, встав возле вант, принялись с упоением махать платочками, адресуя это приветствие проходящим мимо гоночным яхтам зурбаганского яхт-клуба. Из афиш, которыми были облеплены стены домов припортового квартала, мы уже знали, что как раз сегодня на рейде проводится заключительный этап многодневной регаты на приз Таможенного управления Зурбагана. На наших глазах одна из яхт, гафельный тендер, обогнала другую, несущую на единственной мачте огромные треугольники бермудских парусов, и с сильным креном прошла мимо террасы плавучего ресторана. Оттуда взлетели одна за другой три сигнальные ракеты, раздались, заглушая оркестр, восторженные крики, и к верхушке стоящей на крыше сигнальной мачты взвился вымпел Таможенной службы — устроители регаты в лице чиновников этого почтенного ведомства приветствовали удачливых яхтсменов. Я усмехнулся, подумав, что Роману с Дзиртой тоже следовало бы сидеть там, за столиками. Он — на правах таможенного маршала (ну не могу я без иронии вспоминать этот пышный титул!), она же — как капитан таможенного крейсера, отмеченный недавно наградой за успехи на этом поприще.
Яхты тем временем закончили поворот оверштаг и легли на курс к финишным воротам на другой стороне гавани. Я успел подумать, что яхтсменам кроме поворотных буёв, расставленных по замкнутому маршруту гонки, приходится обходить и многочисленные парусники, пароходы, лодки и лодчонки, которыми забита вся акватория — и в этот самый момент над гаванью, где-то за брекватером, за чернеющей возле прохода на внутренний рейд тушей броненосца «Хассавер» гулко раскатился пушечный выстрел.
VI
— Судно в зоне прибытия! — крикнул сигнальщик. Роман поднёс к глазам бинокль. Он знал, что в иные дни в Зурбаган по Фарватерам приходило до полусотни судов. Кто и как регулировал порядок прибытия, он выяснить не смог, хотя и пытался. Похоже, таинственная магия источника, которую неё в себе свет Главного маяка, влияла каким-то образом на время пребывания на Фарватерах, придерживая «гостей» в случае чрезмерно плотного «трафика». И это, судя по всему, работало — о случаях одновременного возникновения или, паче того, столкновений в «зоне прибытия» никто никогда не слышал. Минимальный интервал составлял около десяти минут, и любой лоцман или капитан знали: первое, что следует сделать, вынырнув с Фарватера — это как можно скорее покинуть зону прибытия. Нарушителей этого непреложного правила ждал крупный штраф, а при повторении — временный или даже постоянные запрет на пользование Фарватерами. Впрочем, такое случалось крайне редко — Лоцманы строго следили за тем, чтобы их подопечные как можно скорее покидали, составленный из бакенов круг, чтобы не стать помехой для идущих следом.
Корабль, возникший в зоне прибытия, не был похож на коммерческие суда, парусные или паровые, какие десятками, ежедневно прибывали в Зурбаган или уходили из него в вихревые тоннели Фарватеров. Низкий, широкий, он напоминал утюг с тремя мачтами, дымовой трубой и выступающим далеко вперёд таранным форштевнем, а чётные, сильно заваленные внутрь борта наводили на мысль о сотнях тонн покрывающих их стальных листов. Броненосец — а именно к этому классу, несомненно, относился гость, — уже пересёк линию бакенов, когда на освободившемся месте снова заплясал призрачный вихрь и из него показалось ещё одно судно В этом тоже не было ничего необычного — случалось, что по Фарватерам прибыли не одиночные корабли а целые караваны, в которых суда шли в кильватере друг друга за головным, на котором и был ведущий всех их Лоцман.
Второй гость — это был большой колёсный пароход с двумя мачтами, длинным корпусом и парой огромных кожухов гребных колёс, выкрашенных в зелёный цвет, — тем временем тоже покинул круг и пошёл вслед за броненосцем. В зоне прибытия заплясал новый вихрь, и появился ещё один корабль — снова колёсный пароход, несущий, в отличие от предшественника, не две, а четыре мачты, все с гафельным вооружением. А ещё через несколько минут возник и четвёртый, без колёсных кожухов,
