крона сузилась, а ветки стали расти реже, и я наконец попытался рассмотреть что-нибудь сквозь зеленые лапы. От открывшегося вида захватывало дух: изумрудное море тянулось до горизонта. Хонда говорил, что слово «Дзюкай» означает «море деревьев», и теперь я понимал, почему…
Ветка у меня под ногой звонко треснула, нога повисла, и я стал лихорадочно водить ею в поисках надежной опоры, пока не нашел подходящий сучок.
Мел и Нина визжали внизу. Мне хотелось, чтобы они заткнулись, но сердце у меня вырывалось из груди, и я не мог ничего произнести.
Фудзи я не видел. Я медленно повернул голову влево, боясь, как бы неосторожное движение не послало меня прямиком в могилу. Но там ее тоже не было. Посмотрел направо — тоже ничего похожего.
Неужели сзади?
Обняв ствол, сузившийся до толщины телеграфного столба, я обернулся и увидел гору прямо за спиной. Она казалась до невозможности далекой. Один из видов с открыток. Но расстояние не имело значения, нам нужно было лишь направление. Зная стороны света, мы сможем определить, где находится парковка.
Я приметил еще пару деревьев, по которым можно будет восстановить с таким трудом приобретенное знание, если я потеряю ориентацию, пока буду спускаться.
Я уже было собрался начать спуск, когда заметил в трех или четырех километрах прозрачный столб дыма, поднимающийся из зеленой гущи листьев.
31
Спуск оказался столь же нервным занятием, что и подъем. Успокаивало лишь то, что с каждой пройденной веткой я оказывался все ближе к земле.
Я передвигался все время лицом к стволу. Шестьдесят футов, сорок, двадцать… Наконец я оказался на самой нижней ветке в каких-то жалких трех метрах над землей. Девушки стояли прямо подо мной, а Джон Скотт лежал в паре метров в стороне, на том месте, куда он обрушился. Он подложил под голову рюкзак и наблюдал за мной.
— Я больше никогда, ты слышишь, никогда не позволю тебе творить что-то подобное! — воскликнула Мел. — Я чуть не умерла со страху, пока ты лез!
— Раз плюнуть, — ответил я, сидя на ветке и болтая ногами.
— Ты увидел Фудзи?
— Там. — Я указал рукой на соседнюю массивную ель, которую выбрал в качестве ориентира, когда был наверху.
— Отлично, Итан! — крикнула Нина.
Я сполз с ветки, повисел еще несколько секунд, держась за нее руками, и спрыгнул. Ноги, непослушные от перенапряжения и нервов, отказали, и я упал на колени, затем перекатился на бок и на спину. Я лежал и вдыхал запах прошлогодних листьев. Никогда еще меня так не радовало ощущение твердой земли подо мной.
— Если Фудзи там, тогда парковка… — Мел задумалась и повернулась в предполагаемом направлении. — Там!
— Погоди, — ответил я. — Я еще кое-что видел.
Девушки удивленно уставились на меня. Джон Скотт приподнялся на локтях.
— Дым, — пояснил я. — В паре километров отсюда.
— Дым? — спросила Нина. — Лесной пожар?
Я покачал головой:
— Нет, костер.
— Где? — быстро спросила Мел.
— Там. — Я показал в сторону, противоположную горе.
— Кто там, по-твоему… — Она осеклась.
— Может, это просто туристы.
— Туристы не настолько тупые, чтобы шляться по этому лесу.
— Мы же шляемся.
— Мы тупые.
— Это может быть кто-то… — Джон Скотт начал фразу, потом замолчал. Было видно, что говорить ему трудно. — Кто-то, кто пришел покончить с собой.
— Какая разница, кто это? — спросила Нина. — Мы же не собираемся проверять?
— Я был бы не прочь узнать.
Мел посмотрела на меня как на умалишенного.
— Итан, у нас своих проблем по горло. Мы не можем ходить по лесу и отговаривать кого-то от суицида.
— У него наверняка с собой телефон.
Тишина.
— Мы сможем держать его включенным, пока полиция не проследит звонок, — развил я мысль. — Это будет гораздо быстрее, чем выбираться отсюда, а потом возвращаться. Я уж молчу о том, что нам не придется никого оставлять здесь. Джон Скотт присмотрит за Нилом. Мы сгоняем за телефоном и вернемся.
— А что, если у него нет телефона, кто бы это ни был? — спросила Мел.
— В Японии у всех есть телефоны, будь это турист или самоубийца, он наверняка притащил с собой трубку, чтобы позвонить, если вдруг потеряется или передумает расставаться с жизнью. А если это наш приятель, убивший Томо и Бена, тогда у него наши телефоны, не так ли?
— Ага, и ты просто попросишь у него: уважаемый, верните нам наши сотовые, мне надо позвонить, я собираюсь доложить в полицию, что вы убили наших друзей, так, что ли? — съязвила Мел.
— Нас больше. Он один, а нас трое. У нас есть копья. И он нас не ждет.
— А если у него пистолет? — усомнилась Нина.
— Оружие в Японии вне закона, и его очень трудно достать. Кроме того, если б у него был пистолет, он бы приперся и перестрелял нас, как зайцев. То, что он прячется и нападает по ночам, говорит в пользу того, что он безоружен.
— Действуйте, — пробормотал Джон Скотт.
Девушки обменялись взглядами, полными смеси страха и стойкости.
— Действуйте, — повторил Джон.
— Хорошо, — ответила Мел.
— Хорошо, — помедлив, добавила Нина.
Девушки поцеловали Джона Скотта на прощание и сказали, что мы скоро вернемся. Я не хотел жать ему руку, в такой ситуации это выглядело бы странно.
— Держи хвост пистолетом, — сказал я. Это прозвучало чересчур напыщенно и дешево.
Затем мы двинулись в направлении костра, не думая о том, что это может оказаться дорога в один конец, откуда никто из нас не вернется.
32
Хотя Томо и Бен разлагались, укрытые спальными мешками, Нил находился на грани жизни и смерти, а Джон Скотт мог лишиться ноги или умереть от потери крови… Хотя мы по-прежнему находились в ловушке в самом страшном месте, которое я когда-либо видел в своей жизни… Хотя и положение наше, в которое мы сами себя загнали, было отчаянным, в душе у меня загорелась слабая искорка надежды. Мы двигались. Мы наконец-то двигались! Сорок восемь часов мы находились на одном месте. Сорок восемь часов вынужденного безделья могут свести с ума кого угодно. Добавьте отсутствие воды и пищи, не говоря уж обо всем том, что произошло с нами за это время, и можете смело сдавать любого в психушку. Я был измотан, раздражен, обезвожен, напуган… Еще одна ночь, проведенная в размышлениях о смерти и выглядывании убийц среди ветвей — и я бы перешел грань. Движение — это благо. Оно давало надежду. У нас был план, мы шли, чтобы осуществить его. Кошмар близился к завершению.
Неверный свет, пробивающийся сквозь густую крону, казался потусторонним.
