денусь, — пообещала я.
— Ура! — Феня стянул с головы ночной колпак и подкинул его в воздух.
— Честно? — более сдержанно отреагировала Микоша.
— Честное пионерское, — подтвердила я, — может, чайку?
Пообещав к чаю птичьего молока и картошки (той, что пироженка) на радостях, я, наконец, вошла в избу. Притихшие у печки Злата и Ярик делали вид, что спят.
— Доброе утро, — улыбнулась я, — видя, как Ярослав приоткрыл один глаз и тут же закрыл его обратно. — Вижу, что не спите. Идем чай пить.
**
Пока домовые суетились, накрывая на стол, я занялась тем, что наколдовала к столу вкусного. Сегодня особенный вечер, я приняла важное решение остаться. Это надо отметить. Скатерка послушно исполнила все пожелания. Не забыла я и про пушистого ворчуна — нежный паштет из кролика в сливках.
Все остались довольны. За чаепитием рассказала, как удачно сосватали Ждану и что уже почти домой собрались, как неожиданно поменялись планы. И мы очутились у Девичьего озера.
Стоило мне произнести это название, как брат с сестрой обратились в слух. Они ловили каждое мое слово, каждую эмоцию на моем лице, ожидая, что закончу я радостным известием о том, что сестра заколдована. Но увы, пока порадовать мне их было нечем.
— Не переживайте, — поспешила я утешить ребят, — есть у меня мысли насчет разворотного зелья.
— Какого? — поперхнулся чаем Феофан, — разворотного?
— Ну да, есть же приворотное? Значит, должно быть и обратного действия. Мне на болоте бутончиков перепало, снимающих всякий навет, думаю, с ними должно получиться.
— Угу, — важно кивнул Ярик.
— Подождем, — в такт вздохнула его сестра, накрывая маленькую руку брата своей ладошкой.
— Василиса не приходила? — поинтересовалась я, поглядывая на Микошу.
— Не-а, — с шумом отхлебнула из блюдца домовуха и потянулась за конфетой. — Не было ее, а чего?
— Да так… — промолчала я о своих планах обчистить домик Елены прекрасной. Надо бы мне, чтобы кто-то на стреме постоял.
В принципе я могу и одна попробовать, если бы знать, что хозяйки дома не будет. А может выманить ее как-то?
— Перышко-то мое нужно али я зря старался? — наевшись, Баюн запрыгнул ближе ко мне и подтолкнул носом руку, уронив ее на свою пушистую голову, намекая на почесушки.
— Ты же мой золотой, — похвалила котяру, — конечно, будем смотреть. Я же никогда не видела.
— Принесу, — легко спрыгнул на пол Феофан, направляясь к дверям, — В кладовую унес, что б схоронить от лишних глаз. Сокровище такое!
Подперев подбородок ладонью, я уставилась на подарок Баюна. Перо лежало на грубой деревянной столешнице, переливаясь огненными всполохами.
Оно было не просто ярким — словно капля солнца откололась от светила и застыла в форме идеального пера.
Основание — упругое и полое, словно тончайшая золотая трубка, мерцало оттенками расплавленного янтаря. Чем дальше к кончику, тем тоньше и невесомее оно становилось, рассыпаясь на тысячи мельчайших бородок. Каждая из них была крошечным опалом, в котором играли все цвета пламени: от нежно-алого до ослепительно-белого.
Боясь обжечься, я дотронулась до него кончиком пальца. Оно было не горячим, а чуть теплым. И на ощупь — твёрдым, почти как металл, но в то же время живым. От него так и веяло мощной, древней силой.
«Ну что сказать... — тихо пробормотала я. — Красота-то какая... Лепота». Даже тени в горнице стали другими — не чёрными, а золотистыми.
Я повертела перо в руках, и лучики света заплясали по стенам, заставив всех за столом прищуриться.
«И чего с этим делать-то? — продолжила я свой мысленный монолог. — Что за сила таится внутри?».
Микоша, шуршавшая фантиком от «коровки», засунула сладость за щеку, став похожей на хомяка.
— Фто буфешь делать с ним? — поинтересовалась с набитым ртом домовуха, кивнув на подарок.
— Какие есть варианты? — не отрывая взгляда от руки с зажатым в ней пером, ответила я. — В чем сила?
И чуть было не добавила, брат.
— Сила в правде, — без задней мысли ответил Феня, чем немало меня удивил. Навряд ли он кино смотрел, чтобы в тему ответить. Но получилось забавно. Видя растерянность на лице, домовой продолжил.
— Жар-Птица, она ведь отродье светлое, солнечное. Лжи на дух не переносит. Сама говорит только правду, хоть горькую, хоть сладкую. И чужую ложь чует за версту.
— Так то птица, целая. — добавила, приподнимая над столом перо, чтобы не заслоняло мне Феофана.
— А перо в свете своем кажет облик истинный, посвети на каждого, — предложил Феня, придвигаясь ближе. Очевидно намекая, что он первый на проверку.
Перегнувшись над столом, я поднесла перо к лицу домового и… он ни капельки не изменился.
– И чего? – недоумевала я, — Ты как ты.
На что Микоша усмехнулась.
— Мы же свои, родные, нет в нас лжи пред тобой, чисты мы… — смутившись, стряхнула крошки от пирожка с кофты домовуха. — А ты на котяру-то глянь.
Баюн, сидевший во главе стола, услыхав Микошу, фыркнул.
— Я тоже чистый, в смысле пакостей не замышляю, ну а то, что мордой не вышел, так-то не моя вина. На, проверяй! — неожиданно рявкнул кошара и запрыгнул на стол, продефилировал ко мне. Лапой отодвинул стоявшую передо мной чашку и уселся, ожидая моих действий.
— Не волнуйся, — я утешающе коснулась промеж ушей Баюна, — Каким бы ты ни был внешне, я знаю, что душа у тебя добрая.
– Конечно, — зажмурился кот, — я же тебя при первой встрече не сожрал. И не кусил даже. Прошу заметить.
Но мне показалась, что вся его бравада напускная, глубоко внутри он переживал, как я отреагирую.
Привстала с лавки и подняла перо над пушистой макушкой кота,
Пушистый замер, лишь усы подрагивали, выдавая нервозность.
Золотистый свет упал на темную шерстку, разбегаясь яркими искрами.
И случилось странное. Облик вдруг поплыл, затрепетал, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Обычный, довольно упитанный кошачий силуэт будто бы вытянулся, стал чуть более поджарым и... диким. Кончики ушей заострились, а из-под приподнятой верхней губы медленно вылезла пара длинных, белых и смертельно опасных на вид клыков.
Я едва не выронила перо от таких метаморфоз. Это все еще был Баюн, пушистый ворчун, но в его чертах проступил явный и
