простора для беззаботных прогулок его безудержных фантазий.
В локонах двадцатичетырехлетнего Суббарао, как сказал бы поэт-романтик, витали мечты. Но увы, ни один поэт не писал о нем.
Вот Суббарао проснулся и идет к колодцу. Обернувшись полотенцем, он выливает на себя воду ведро за ведром, и капли жемчужинами скатываются по его телу, сверкая на нежарком утреннем солнце. Суббарао, конечно, заметил, что на него давно заглядывается девушка-пастушка, которая разносит молоко. Но он никогда не согласится сделать героиней своего романа простую пастушку в грязных одеждах, с лицом, не облагороженным мыслями.
Суббарао намыливается. Ему приятно прикосновение к сильным мышцам груди, рук, ног. Он не может не радоваться, ощущая свою молодость и силу.
Человек, который не гордится таким телом, — глупый идеалист. А Суббарао не верит идеалистам.
Немного найдется людей, тело которых было бы достойно описания санскритских поэтов; гладкое и упругое, как у львенка или как у голливудского актера Рональда Колмана. Пожалуй, на десять миль вокруг такого больше не сыщешь, рассуждает Суббарао. А какие перспективы у человека с подобной внешностью!
Так он размышляет не меньше часа, выливая на себя добрую половину воды из колодца, пока не услышит крик матери или сестры. Тогда он приходит в себя, вытирается и идет домой.
В квартире, которую снимает Суббарао, нужно миновать первую комнату — кухню, чтобы попасть во вторую и последнюю — спальню. Впрочем, Суббарао не возражает, если ее называют кабинетом или гостиной.
Когда он входит на кухню, мать говорит:
— Эй, Субба! Бобы и горчица кончились. Купи, когда пойдешь из школы.
— Ладно, — отвечает Суббарао и проходит во вторую комнату. Там в уголке сидит его младшая сестра и с увлечением читает книгу по социологии.
Суббарао улыбается. Он знает, что в книге лежит брошюрка с песнями из кинофильмов, но не говорит ни слова. Да, его нельзя упрекнуть в отсутствии тактичности.
Суббарао садится за стол, на котором стоит зеркало, прислоненное к стене. Вернее, не зеркало, а три пятых его. Когда-то оно упало, и две пятых были насильственно отделены от целого.
Глядя в зеркало, Суббарао проводит в раздумьях еще час. Он рассматривает три пятых своего лица — глаза, волосы, нос, губы, красивую тонкую полоску усов над губой — и думает.
О чем? Его воображение летит как стрела, пронзая сказочные небеса, здороваясь со звездами, поднимается ввысь в поисках планет — творений его мечты, изучает их и летит дальше.
Почему бы владельцу какой-нибудь европейской фирмы не дать ему хорошей работы с жалованьем по крайней мере в тысячу рупий? Да, почему бы и нет? Ведь кем был вначале Рокфеллер? А Форд?
Говорят, сейчас в Бомбее и в Мадрасе киностудий больше, чем домов, а продюсеры с ног сбились в поисках новых лиц. Он с его внешностью, если повезет, может стать кинозвездой.
Или к примеру: вот на своей машине из школы возвращается дочь Пракаша Рао, владельца завода. Она изящна, красива, модно одета. Улыбка должна была появиться на ее ярких губах, но сбилась с пути и коснулась щек, заиграла в глазах. Ах, до чего красива! Ее зовут Сумитра. В один прекрасный день, проезжая в машине, она увидит его. Медленно поднимет глаза еще раз и, изумленная, взволнованная, скажет: «О, кто этот юноша? Я отдаю ему свое сердце. Только он будет моим мужем». Тогда все увидят!
Вот о чем мечтает Суббарао. Потому-то ему вечно и не хватает времени.
…«У меня совсем юбка порвалась, брат. Отнеси починить».
…«Мне обязательно надо купить две кофточки — не забудь».
…«Кстати, разносчик молока просил отдать деньги».
…«Господин Суббарао! Вы распеваете песни, а моим детям нужно готовить уроки. Здесь вам не собственный дом».
…«Ах, Суббарао! Вот ведь обида какая: первый раз ты просишь взаймы, а у меня не то что пяти, даже полрупии нет. Честное слово!»
…«На велосипеде фара не горит. Имя? Где работаешь? Адрес? Завтра в десять явишься в суд».
…«Ты что, не знаешь: когда сигналят, нужно уступать дорогу? Спишь на ходу!»
…«Дорогой Суббарао! В этом месяце я не получил жалованья. Твоя тетушка неделю больна. Срочно вышли двадцать рупий».
…«Этот материал стоит пять рупий за ярд. Что уставился? Все ткани перещупаешь, целую кучу накидаешь. Я могу отличить покупателя от зеваки».
…«Эй, Суббарао! После уроков иди ко мне домой. Завтра у нас праздник Сатьянараяны. Ты сделаешь покупки. Жена говорит, что никто так не разбирается в товарах, как ты». Эти слова вылетали из дырки на лице восседающего в кресле жирного существа, которое называется директором.
Вот такие шипы и колючие заросли, камни и осколки стекла, ямы и скорпионы подстерегают Суббарао на каждом шагу, за каждым поворотом, но он не отчаивается. Правда, иногда он впадает в уныние. На минуту сердце его тоскливо сжимается, и он начинает думать о смерти. Но лишь на минуту. В следующее мгновение оптимист Суббарао снова мечтает, преисполненный надежд. После каждого удара судьбы его мечты становятся лишь приятнее и сладостнее.
Надежда не умирает внезапно.
Любое существо стремится к счастью, без которого жизнь невыносима, а надежда служит ему в этом поддержкой. Надежда рождает мысли, пробуждает мечты.
Сколько бы Суббарао ни мечтал, ему все казалось мало. Когда он погружался в грезы, силы его удваивались. Он становился счастлив.
Чем было это счастье — иллюзией или реальностью?
Суббарао не был поклонником Веданты[66]. Пока он испытывал счастье, он считал его реальностью.
Суббарао пьянел от мечтаний, словно от тодди[67], бренди, виски, а состояние опьянения — своего рода счастье.
В тот день вечером возникла опасность, что его мечты станут реальностью.
После урока,
